- Они-то живее всех живых, - продолжал я разворачивать свою мысль, чувствуя, как хмелею. - Пушкин и Шекспир не знали современной цивилизации. Сейчас никто не чувствует, не в силах чувствовать так, как это чувствовали во времена Пушкина и уж тем более Шекспира. Дух жизни в городах истончился. Времени, если его рассматривать метафизи… - я не сразу выговорил, - метафизически, уже не существует в том качестве, в котором его сотворил Господь. А человек? Акутагава в своём последнем интервью говорил: у меня нет стыда, у меня есть только нервы. И это в начале века сказано было. А сейчас это тем более верно. Поэтому, когда сейчас заговаривают о духовности все эти продажные писатели, меня тошнит, мне хочется взять в руки автомат и всадить обойму в хари говорящих…
- Старик, ты прав насчёт продажных писателей, но не прав, что Пушкин устарел! - горячо сказал Арнольд, не переставая жевать.
- Прав! - возвысил я голос. - Ведь ты же сам любишь Бродского!.. Ты должен понимать. Он как раз и являет собой пример человека цивилизации… Поэта цивилизации…
- Я согласен насчёт Бродского, - заметил Коля.
- Ребята, только не подеритесь, - миролюбиво вставил Олег, уплетавший картофельную котлету. - Я вообще Фета люблю.
- А я Тютчева. Фет дерьмо, - запальчиво сказал я.
- Фет отличный поэт! - возмутился Олег, перестав есть. - Не говори так. А то у меня аппетит пропадает.
Мы засмеялись.
- Я специально, позлить его, - сказал я Коле.
- Да я знаю, что ты специально, - проворчал Олег.
- Лёша провокатор, - сказал Коля обо мне, - на самом деле, он не думает, что Пушкин и Шекспир устарели. Просто ему кажется, что мы их недостаточно ценим.
И Коля тонко улыбнулся. Я задумался над тем, что он сказал. Он иногда говорит толковые вещи, только чуть под другим углом... Возникла пауза, я, наконец, начал есть.
- Ты же любишь Тютчева? – жуя, обратился Коля ко мне.
- Да.
- Значит, он не устарел?
- Я – исключение. Я его люблю по-настоящему, - сказал я.
- А что тебя делает исключением? – заносчиво спросил Арнольд.
Я помолчал. Все посмотрели на меня.
- Стыд. Который я утратил, - ответил я, наконец.
Все засмеялись.
- По-моему, ты уже бухой, - заключил Арнольд.
- Выпьем за стыд, - сказал Олег, разливая водку по стаканам и чашкам.
- Я согласен с вами со всеми и ни с кем из вас, - заметил Коля, поднимая свой стакан с водкой.
Я крякнул от досады.
- За стыд.
- И за женщин.
- Нет, за женщин следующий тост.
Мы чокнулись и выпили. Закусили хлебом.
3.
- А как тебе последний спектакль твоего Порожнего? - спросил со снобистским серьёзом Коля.
- Он не мой, Порожний.
- Извини, Лёха.
- «Убийство Бомарше?»
- Да.
- А! - отмахнулся я. Мне вовсе не хотелось говорить о том, что не являлось, на мой взгляд, даже искусством.
- Понятно, - сказал Коля.
- Я вижу, - заметил Арнольд, насмешливо улыбаясь, - он тебе сильно насолил.
- Да нет… Хотя да… Но нет. Он симпатичный дядька, но в искусстве он никто.
- Порожний никто?! - воскликнул Арнольд.
- Да, никто, - настаивал я. - А тебе он нравится?
- Мне?.. Это неважно, но его знает вся страна.
- Господи! Сегодня таких людей знает вся страна, что лучше и не заговаривай о популярности. Вот что через сто лет останется, какие имена будут помнить потомки…
- Какие?
- Васильева будут помнить и чтить, - убеждённо сказал я.
- А ещё?
- Тарковского. Андрея.
- Это уже кино.
- Да. Норштейна.
- А это кто? - спросил Олег, который с пьяным вниманием, как, впрочем, и Коля, слушал нас.
- Как? - удивился и возмутился я. В голове моей приятно шумело. - Ты не знаешь Норштейна?! Да это же величайший режиссёр анимационного кино! Он первый, понимаешь, первый режиссёр планеты. До него мультики вообще не считались искусством. Он доказал, он ввёл в общий контекст… культурный… мультики… Э-эх, до чего ты провинциален! - горько воскликнул я, забыв, что сам из провинции.
- Это который снял «Ёжика в тумане»? «Сказку сказок»? - осторожно спросил хозяин комнаты.
- Да, да.
- А кто ещё останется в памяти потомков? - не унимался Арнольд.
- Някрошюс. Я его люблю.
- Он останется, потому что ты его любишь?
- Да! - съязвил я в ответ. - Нет, конечно. Это я к слову.
- А ещё? Из молодых?
- Арно-ольд не уймётся, - Коля выговорил имя протяжно, - пока ты не назовёшь его фамилию. Олег засмеялся. Шутка сбила меня с толку, кроме того, я не знал фамилии Арнольда. Мне кажется, её никто не знал.
- А как тебе Шинковач? – невозмутимо продолжал Арнольд пытать меня и облизал палец, которым он перед этим водил по уже пустой тарелке, где лежала котлета. Похоже, он не заметил, что тарелка была Олега.
- Талантлив! Но «Король Лир» слабый спектакль.
- Почему? – с интересом спросил Коля.
- Критики делают медвежью услугу, расхваливая эту его работу.
- Почему «Лир» слабый спектакль?
- Потому что у Шекспира дарование другого масштаба. Его мир значительно объёмней, чем то, как его трактовал Шинковач. Поэтому-то всё так мёртво у него в спектакле и получилось. И только лишь изредка, на неглубоких кусках пьесы, веял в спектакле дух жизни… Это то, что удалось… Вот, кратко говоря… Да и сценография… Безвкусица какая-то. Я не верю, что Шинковач не понимал о чём «Лир». Но он захотел сделать своё… И ошибся. С Шекспиром такие вещи не проходят.
- А о чём «Лир», на твой взгляд? - спросил Коля.
Я попытался сконцентрироваться.
- В двух словах?
- Как хочешь.
Я чувствовал, что не в форме для таких разговоров, но всё равно попытался собрать мысли в пучок.
- Видишь ли, «Король Лир» - это модель мира.
- Банальное начало, - заметил Арнольд.
- Да, так и есть. Но банальности время от времени надо повторять.
- Хорошо сказал, - засмеялся Коля. - Ну так продолжай.
- Да… Там есть два персонажа - два полюса. Это Лир - пустота, человек, лишённый страстей, и его младшая дочь. Как её зовут, кстати? Я забыл.
- Корделия.
- Да, Корделия. В которой собраны все лучшие, чистейшие соки жизни. Она чиста, как голубь, и с отвращением взирает на своих старших сестёр, лживых и мелкокорыстных… Поэтому и противоречит отцу в самом начале…
- Высокий штиль.
- У-у?
- Высокопарно выражаешься, - разъяснил своё замечание Арнольд.
- Просто «высокий штиль», как ты выражаешься, наполнен для меня содержанием… А для тебя нет. В этом вся разница.
- Не перебивай, Арнольд, дай сказать, - заметил Коля. - Продолжай.