Стол был древний, самодельный, крашен тёмно-красной краской и переходил из одного поколения студентов в другое.
- Чай будешь? – спросил я
-Нет, напился.
- Ну, я тоже не хочу. Так что у тебя?
- Ну, вот этюд у меня...
- Садись ближе, что ты возле двери сидишь, - перебил я его. - Можешь сюда на кровать сесть. Хозяина всё равно сегодня не будет.
Я просто выбирал наиболее удобную для себя мизансцену, чтоб находиться в расслабленном положении и хорошо видеть и слышать парня. Иван пересел на соседнюю кровать.
- Ну. Я слушаю.
- Этюд у меня такой, - немного неуверенно начал мой гость. - Я встречаюсь с девушкой. Привожу её к себе домой. А живу я без родителей, с братом. Брат у меня немой, он слышит, но не разговаривает. И вот привожу я её к себе домой. Я хочу её... ну, это самое...
- Понятно, - ухмыльнулся я.
- И вот мы с ней попили чаю, то сё, я и говорю брату, ну, жестами, разумеется, мол, иди в другую комнату. Он упрямится, но я его выталкиваю. Остаюсь с девушкой один. Я её, значит, соблазняю, а брат в это время подслушивает за стенкой. И вот девушка уходит, а немой брат сердится на меня за то, что я, мол, изменил мужской дружбе. То есть мы с братом никогда не ссорились и вот первая размолвка. Я так и хочу назвать этюд: «Первая ссора».
Он замолчал. Я ждал от парня ещё каких-то пояснений, но он молчал.
- Так... Ну? – наконец, спросил я.
- Вот я и хотел у тебя спросить: как это всё на сцене показать? Ведь всё-таки половой акт.
- Ха! ну! Пустяки, - весело сказал я. - У нас на курсе, знаешь, сколько половых актов было на сцене? Особенно на первом курсе. Ты у кого учишься? У Гончарова?
- Да.
- Хм... Не знаю, как у вас, а у нас было можно.
- У нас тоже можно.
- Сколько тебе лет? – спросил я: внутренний мир этого парня был у меня как на ладони.
- Двадцать один.
- Понятно.
- Что?
- Этим надо переболеть. На первом курсе все озабоченные. Ну и на втором. На третьем уже не так. А на четвёртом уже все взрослые. Уже другие проблемы волнуют.
- Да нет, – смутился Ваня. - Я не озабоченный.
- Старик, - всё так же весело сказал я ему, - не смущайся. Поверь старому волку. Я понимаю: эротика, то сё...
- А как у вас показывали на сцене половой акт? – выехал снова на волновавшую его тему мой собеседник.
Я элегически рассмеялся.
- По-разному... Один, например, был помешан на сексе. Как его этюд, все знали, что сейчас он кого-нибудь трахать будет. Было любопытно, кого. Кто его новая жертва, - тут я рассмеялся. - И потом, он всегда играл этюды в одних и тех же трусах, и девчонки над этим зло шутили. Он, например, заводил девочку в комнату, - ну, этюд у него был такой, например, - разыгрывал обманутого мужа, давал ей пощёчину, потом заваливал её на кровать, заставлял раздеться до трусов и лифчика, потом сам раздевался до трусов своих знаменитых, ложился рядом с нею, и тут гас свет, - выключал кто-то из студентов. В темноте мы слышали скрип кровати, возню, стоны...
Мне ужасно показалось смешным всё, что являлось моему воображению, поэтому я стал смеяться. Ваня улыбался, но слушал внимательно.
- Потом становилось тихо, свет включался, они лежали на кровати умиротворённые, довольные друг другом... Вот такой, например, этюд... Или этюд с раздеванием... масса была у нас этюдов. Все и не вспомнишь.
- И как педагоги у вас относились к таким этюдам?
Я помолчал и, коротко засмеявшись, сказал:
- С пониманием.
Ваня улыбнулся, но, кажется, не понял моей иронии, он серьёзно продолжил:
- Я вот не знаю, как показать половой акт... тоже, что ли, свет погасить?
- Там у тебя кто?.. Брат ещё? Немой который, - я стал, наконец, вдумываться в его этюд.
- Да.
- А почему он немой, кстати?
- Ну так... От рождения немой.
- Ну ладно, это твоё дело... А слышит?
- Да.
- Так. Надо, знаешь, что? - уже несколько увлёкшись, начал я. - Надо половой акт за сцену вынести, а брат пусть отыгрывает. Он же подслушивает около стены? Так?
- Да.
- Вот пускай зритель видит, как он подслушивает, как возбуждается, мучается, дрочит, в конце концов, - я опять стал смеяться, - а те, двое, пускай за кулисами постонут немножко...
- Точно. Так и сделаю. Гениально! – радостно сообщил Ваня.
- Само собой, - весело ответил я ему, хотя ненавидел эту институтскую привычку говорить о всяком дерьме «гениально».
2.
В этот момент появился Олег. Он вернулся из института, сбежав с какой-то «пары». Я его познакомил с Ваней, объяснил, зачем он здесь.
- У кого на курсе? – спросил Олег у парня, отщипнув кусок чёрного хлеба, лежащего на столе.
- У Гончарова.
- У-у... Не повезло тебе, да?
- Почему? – напрягся Ваня.
- Ну, он же выгоняет многих. К четвёртому курсу половина студентов остаётся, - легкомысленно сказал Олег, намазывая кусок хлеба маргарином.
- Я слышал об этом, - задумчиво сказал парень.
- Ладно, что ты пугаешь человека, - сказал я Олегу, мне не хотелось, чтобы сознание Вани было омрачено, и поэтому решил его ободрить: - Всё будет нормально. Ты, главное, учись.
- Ладно, я пойду, - ответил он.
- Давай. Заходи. Если что надо будет, Олег тебе поможет.
- Хорошо. Спасибо.
Ваня ушёл. Олег заговорщицки потёр руки, весело глядя на меня:
- Знаешь, у меня есть бутылочка водки. Давай выпьем?
- Давай. А что ж ты молчишь?
- Я не молчу.
Олег встал с табурета и достал бутылку водки из кармана куртки.
- А закусить у тебя есть чем? – спросил я, хотя уже примерно представлял возможности товарища.
- Найдём. Хлеба у меня есть немного и три картофелины варёных.
Мы занялись подготовкой к выпивке.
- Да! Выскочило из головы совсем, - неожиданно воскликнул Олег, разливая водку в два стакана. - Хочешь девочку?
- В смысле? – я прекратил чистить картофелину и посмотрел на друга.
- Там, внизу, у телефона я встретил одну подругу. Пригласил её к нам, она согласна, я обещал зайти к ней позже.
- А кто она?
- Да не знаю... Она здесь недели две. В общаге. Живёт у тех, кто пригреет, по-видимому. Сейчас у Игоря, театроведа живёт.
- Какого Игоря?
- Ну, такого... с бородой.
- Ладно, неважно. Не надо. Ещё заразимся. Она грязная, наверное. Впрочем, как хочешь. Но это уже без меня.
- Как хочешь. А ты что, не останешься?
- А что, будет свободная койка?
- Вообще-то нет. Но мы тебе матрас найдём, на полу переночуешь.
- Да нет, я в театр поеду.
Мы подняли свои стаканы.
- За что пьём? – спросил Олег.
- За Рождество.