- Рождество через месяц.
- Ну и что?
- Логично.
Мы выпили.
3.
Чёрный хлеб и три картофелины не такой сытный ужин, поэтому мы с товарищем быстро охмелели. Во всяком случае, я.
- О какой ты там девочке речь вёл? – спросил я.
- В смысле?
- Ну, та, которая с театроведом живёт.
- А! Ну, да... Что, вести её сюда? – обрадовался Олег.
- Да! Давай, тащи её сюда!
- Что, прямо сейчас?
- Да.
- А, может, когда всё допьём? Чтобы на неё не тратиться.
Предложение Олега было разумным, но мне представилась одна опасность:
- Давай, тащи её сюда, пока её не перехватил кто-нибудь.
- Ладно. Я быстро, - сообразил товарищ.
Едва Олег ушёл, как в комнату вошли два его однокурсника, которые вернулись из института, так как у них отменилась вечерняя репетиция. Они спорили о парне с эстрадного отделения, которого только что повстречали на одном из этажей общаги. Тот пел под гитару голосом Высоцкого, собрав вокруг себя группку студентов. Один из вошедших, которого все называли Толстый, возмущённо кричал, что за подражание надо морду бить, другой, у которого не было прозвища, был настроен более благодушно. «Всё ништяк, - говорил он смеясь. – Это даже прикольно».
Вернулся Олег, сказал, что девушку уже перехватили, она сейчас пьёт в какой-то компании, след её затерялся. Я сказал, что поеду в театр. Я больше не хотел пить.
Посидев немного с Олегом и его однокурсниками, пока они допивали водку, поболтав о том о сём, я повторно попрощался и вышел из комнаты.
4.
Я спустился вниз, на вахту, обдумывая своё положение. Пока я был в комнате Олега, то всё время на что-то отвлекался, прогоняя неприятные мысли. Теперь же проблема встала в свой полный рост. Конечно, теперь ночевать придётся всё время в театре Васильева. Но днём, днём что мне делать? Как проводить время днём? В театре мозолить глаза начальству опасно, да и не хочется. Я подумал, что единственный выход - это целый день шляться по Москве или (об этом подумалось с некоторым удовольствием) сидеть в читальном зале одной библиотеки, в которую у меня сохранился пропуск. Денег немного у меня ещё оставалось, поэтому я был спокоен в этом отношении. Во всяком случае, дней на десять хватит, а там как-нибудь они опять появятся.
Я снова захотел есть. Решил ехать в центр, в диетическую столовую. Спросил у проходящего студента, который час. Оказалось, пятнадцать минут седьмого. Нужно срочно ехать, а то в семь закроется столовая.
Я быстро вышел на улицу и побежал к автобусной остановке.
Глава тринадцатая
1.
В институт за дипломом я больше не пошёл. Вообще в институт больше не заглядывал и не хотел заглядывать. Время моё ушло. Я это чувствовал с тех пор, как меня выгнали из института. Там теперь другие справляют праздник жизни.
Я ночевал в театре, а днём бродил по Москве или же сидел в читальном зале библиотеки на Большой Бронной. С Олегом Соболевым я не виделся. В гости ни к кому не ходил. С Петей не разговаривал и не здоровался, хотя он каждый вечер тоже приходил в театр ночевать. Он спрашивал меня, почему я с ним не здороваюсь. Я молчал. Однажды я его долго не пускал в квартиру, принадлежащую театру, которая находилась между пролётами первого и второго этажей, в том же подъезде, где располагался и сам театр. В этой квартире обычно проживали иностранные студенты, приезжавшие на стажировку в театр Васильева. Но это было время, когда они отсутствовали, и я там обжил себе маленький чулан, настолько маленький, что в нём помещался практически только матрас. Днём я матрас сворачивал, а на ночь разворачивал. Так вот, Петя захотел принять ванну, а я его долго не пускал. Специально. Это было ребячество. В огромной квартире, где в одной из комнат были колонны, кроме меня никого не было. Я стоял у внутренней стороны двери, он стучал в неё с внешней, а я ему через дверь говорил, изменяя голос: «Не велено принимать!», а потом добавлял, что мыться вредно, что Васильев не моется, поэтому и ему нельзя. Васильев, конечно, моется, это я так шутил. Наконец, Петя стал так яростно стучать в дверь, ногами в том числе, что я решил ему открыть. После чего он набросился на меня с кулаками, и мы с ним некоторое время барахтались на полу, потому что он меня своей огромной тушей просто сбил с ног. Я понял, что переборщил, и постарался его утихомирить. Но Петя заявил, что найдёт способ меня проучить.
2.
Случай проучить меня представился очень скоро. Я неточно договорился со своим сменщиком насчёт ночей, в которые не собирался ночевать в театре, потому что был приглашён в гости за город одним моим знакомым из окружения Васильева, у которого и провёл трое суток, отдыхая от неустроенности и городской суеты. Так вот, мой сменщик, привыкший к тому, что я каждую ночь ночую в театре и поэтому уже с месяц ежедневно уезжавший ночевать домой, разумеется, с моего согласия, не приехал на дежурство, а Петя, как главный вахтёр, написал на меня докладную директору театра. Естественно, меня уволили. Хотя это не вполне естественно, уж слишком скоропалительно и без разбора было вынесено решение. Но тут сказалось влияние Пети.
3.
И вот тут-то моё положение оказалось отчаянным. Но мне помог Андрей, тот молодой человек, с которым я так любил поболтать о жизни. Он позвонил Матвею, своему брату, спросить, можно ли предложить мне их вариант с квартирой? Матвей не возражал, и я стал жить пока что у них на старой квартире, аж в Зеленограде, которую они, впрочем, скоро собирались сдавать за валюту каким-нибудь людям. Сами братья со своей семьёй недавно переехали в новую двухкомнатную квартиру.
Таким образом на некоторое время я был устроен. Но так долго, конечно, продолжаться не могло, и я всё чаще приходил к выводу, что пора возвращаться домой, на родину. Конечно, возвращаться без диплома, с полууголовной записью в трудовой книжке стыдно, но мне ничего не оставалось больше. Москва не принимала меня. Будь я менее талантлив, был бы более счастлив и удачлив. Это ясно как день.
И вот однажды, когда Матвей предупредил меня, что на днях необходимо съехать с квартиры, потому что нашлись квартиросъёмщики, я не долго думая продал часть своих вещей на Тишинском рынке, книги также продал или раздарил, потому что они не вмещались в мою коричневую средних размеров сумку, взял билет с рук на Курском вокзале и без сожаления, а скорее с лёгким сердцем, покинул Москву…
«Что ожидает меня впереди?» - думал я, сидя у окна в плацкартном вагоне, и чем дальше уносил меня поезд, тем меньше мне помнились и Порожний, и Петя, и многие другие, сделавшие мне много зла, и всё больше в моём воображении вставало картин моей южной родины, мелькали лица друзей, знакомых, с которыми я когда-то начинал в театре, и я уже думал о том, чтобы смиренно и терпеливо начать всё сначала…
Но по-другому, по-другому, по-другому…
1990-1993