Вот с таким трудом мне удалось посмотреть фильм в этот раз…
3.
Прежде чем идти на работу в театр, я зашёл на турники. Недалеко от театра, на улице Воровского, в одном из квадратных двориков, есть замечательные турники, брусья, лестничная стенка, чтобы качать пресс… Я ещё весной, едва устроился работать ночным сторожем, отыскал этот спортивный уголок.
Когда-то, в ранней юности, я занимался классической борьбой и даже имел успех областного масштаба. Но потом мне стали ненавистны сами стены спортивного зала, угнетавшие мою всё возраставшую мечтательность, включавшие в себя мир, постылый мне. Я бросил занятие борьбой, хотя счёл это малодушием, потому что продолжал считать, что юноша должен иметь красивое тело и уметь защититься от хулиганов. Кроме того, видя вокруг столько зла, мне всё казалось, что я должен себя готовить во имя высшей правды, которая непременно наступит, но ради торжества которой, быть может, понадобятся усилия душевные и физические. Поэтому меня мучили совесть и чувство неполноценности от того, что мне не хватает силы воли заставить себя заниматься этим видом спорта, в то время как окружавшие меня мальчики не только с лёгкостью заставляли себя заниматься борьбой, но и любили ею заниматься.
В армии, однако, меня, как и остальных юношей, заставляли заниматься на турниках, брусьях, поэтому моё тело оставалось в хорошей спортивной форме. Ещё надо сказать, что я каждое лето проводил на море у своих родственников, поэтому и после армии я каждую весну начинал качаться на турниках, чтобы не стыдно было раздеться на пляже.
Последние два года или даже три я не занимался своей физической формой. Но вот, когда бросил курить, отыскал турники и стал подтягиваться и качать пресс. Мне было приятно, что нарушенная было традиция восстановлена. Хотя то, ради чего я занимался, а именно ради собственного счастья и торжества гармонии, и не было ни мною, ни кем-либо достигнуто…
Ладно. Но зачем я занимаюсь этим сейчас? Кого я хочу очаровать, покорить? Какие идеалы я собираюсь отстаивать?
Эти вопросы если и проносились в моей голове, то ответ был прост. Я НИЧЕГО НЕ ХОТЕЛ, НО НАДЕЯЛСЯ, что счастье ещё для меня возможно. Правда, теперь это счастье заключалось в малом: семья, дом. Всё чаще я подумывал о том, чтобы жить как все и посмотреть, что из этого выйдет.
На турнике я подтянулся десять раз, чувствуя вялость в теле. Сезон гимнастический подходит к концу, через неделю я, пожалуй, вообще брошу заниматься. Слишком холодно становится.
Я не стал отжиматься на брусьях и качать пресс и отправился в театр.
4.
Ужасно не люблю описывать помещения, обстановку, затрудняюсь, когда ведут разговор три или более персонажа, поэтому в описании окружения и бытовых деталей буду краток, буду исходить только из упорствующей целесообразности. Например, нельзя, чтоб как-то не описать моей работы и места работы. Театр этот находится в центре Москвы, на улице В-кого, это недалеко от метро «Арбатская». Помещения театра разбросаны по подвалам, квартирам многоэтажного довольно старого дома. Мой пост находится на первом этаже в бывшей коммунальной квартире, которая включает в себя репетиционные комнаты, режиссёрскую комнату и музей театра. Для дежурного здесь отведена небольшая комната у входа, в которую я и направлялся.
Мы не только сторожили ночью, но сидели у телефона, отвечая на звонки, вели дневник, в который вносили всякую насущную всячину, как то: просьбы, приказания, распоряжения; делали какие-то для себя пометки о поручениях, чтоб не забыть.
В театре было пусто, все разошлись по домам. Васильев, главный режиссёр театра, сейчас в Италии, поэтому в театре пусто, а так обычно здесь полно народу. Сидел один дежурный, вахтёр Андрей. Я обрадовался, потому что люблю с ним поболтать о жизни. Точнее, говорит обычно он, а я молчу. Он рассказывает мне о том о сём, чаще об одной девушке, которая вскружила ему голову, а я как инвалид с удовольствием слушаю его пылкие речи и даю советы бросить эту девушку, которая, как явствует из его невольных признаний, слишком легкомысленна и без сердца. Андрею двадцать один год, у него прекрасные, чистые, лучезарные голубые глаза, розовые щёки и юношеская щетинка на подбородке, которую он иногда забывает или ленится сбривать.
- Привет! - говорю я ему, и сердце моё теплеет.
Сегодня я как никогда нуждаюсь в дружеской беседе, ведь утром меня так унизили.
Андрей рад меня видеть, потому что никто с таким уважением и серьёзностью не относится к его сердечным проблемам. А для меня он воплощение юности и здоровья.
- Как дела? - продолжаю я, любуясь им. - Кто в театре?
- Никого нет. Может, картошки сварим? Я из дому принёс.
- Давай. У меня есть пачка супа и хлеб. Можем суп сварить… Брат твой сегодня будет? – я имел ввиду моего сменщика Матвея. Он часто ночует в театре, потому что репетиции в институте заканчиваются и в полночь, а ему нужно ехать в Подмосковье.
- Нет, Матвей сегодня домой едет.
- Что новенького?
Андрей немного смущается и говорит:
- Я тут познакомился случайно с одной женщиной… Понимаешь, я искал покупателя сигарет. Ну ты знаешь…
- Коммерция.
- Да. Так вот, я ей звоню по делу, спрашиваю, нужны ли сигареты, а она вдруг начинает заигрывать… то да сё. Как пьяная!
- Так может она пьяная была?
- Нет! - возражает Андрей. - Просто ей скучно было на работе сидеть, наверное… Ей голос мой понравился. Спросила, сколько мне лет. Пригласила в гости. Вот, адрес дала.
Андрей показывает листок, вырванный из служебной тетради, на котором аккуратным детским почерком записан адрес.
- Поздравляю… А сколько ей лет?
- Тридцать один.
- О!.. А вдруг она некрасивая?
Андрей задумывается, потом говорит:
- Понимаешь, она мне сама сказала, что она красивая и мне понравится.
- Что ж, съезди к ней, обязательно съезди.
- Ты думаешь?
- Конечно.
- Не знаю… Странная она какая-то.
- Ну тогда не езди, может она больная.
- Да нет, она нормальная…
- Ну тогда поезжай!
Я сижу, жду, может Андрей ещё что-нибудь скажет, но он молчит. Тогда я встаю и говорю, что пойду варить суп. Андрей отдаёт мне картошку, и я ухожу в другое помещение, которое принадлежит тоже театру, но находится в другом подъезде того же дома.
5.
На улице накрапывал дождь. Я подумал с огорчением, что завтра листва будет мокрая.
Спустился в подвал. Поставил кастрюлю c холодной водой на электроплиту, подошёл к стенду, где за стеклом статья Анатолия Васильева, пробежал глазами, может, в двадцатый раз статью и вновь подумал о благородстве текста. Но тут вспомнил, что надо почистить картошку.