Ну, это мне знакомо, сталкивалась с подобным уже не раз. Многие богатые купеческие семьи, желая, так сказать, заиметь некий лоск и возвыситься над остальными простолюдинами, выдавали дочерей за вконец разорившихся аристократов, и даже брали их в торговые партнеры. Зачем? В этом случае не только дочь, но и твой торговый дом приобретает титул и некие торговые послабления – мол, к этим делам имеют прямое отношение высокородные!, а на самого купца падает отблеск знати, после чего купчина смотрит с некоторой долей снисходительности на своих друзей-соперников по торговому союзу! Правда, сами аристократы на подобное шли крайне неохотно – когда твой родовой герб отныне будет использоваться среди торговцев, да еще и является, если можно так выразиться, фишкой купеческого дома, то в этом случае титул, так сказать, несколько обесценивается, а на тебя самого в среде аристократов смотрят свысока и с некой долей брезгливости. Женитьба аристократа на простой девушке из народа – это, разумеется, считается мезальянсом, но в этом нет ничего необычного или позорного (случалось, и короли брали в жены простолюдинок!), но вот когда твой титул и фамильный герб красуется в каком-либо торговом доме – на подобное смотрят весьма предвзято. Недаром муж Ларин, моей старшей сестры, хотя и женился на ней ради приданого, но и слышать не хотел о том, чтоб позволить использовать герб своей семьи каким-то торгашам, и все ради того, чтоб те вешали его на свой торговый дом и припутывали к купеческим делам. Как видно, папаша Коннела не был столь разборчивым.
Тем временем Коннел продолжал:
– Когда выяснилось, что у отца имеется вторая семья, то мы с братом были признаны незаконнорожденными... В общем, у нас сейчас нет ни титула, ни денег, и хотя мы все же носим аристократическое имя матери, но ничем не отличаемся от простых людей, так что, сама понимаешь, мне не хочется лишний раз упоминать о том, чего мы лишились.
– Да, невесело. Только вот в твоем рассказе мне кое-что не ясно. За подобные действия на твоего папашу следовало подать в суд. Не понимаю, почему твоя мать этого не сделала. В подобных случаях судьи очень строго подходят к провинившемуся, и, как правило, встают на сторону пострадавших, особенно если дело касается аристократов. Как на эту историю не смотри, но со стороны твоего отца наличествует целенаправленный обман, а раз так, то у твоей матери были все шансы выиграть дело. Конечно, брак все одно был бы признан недействительным – с этим ничего не поделаешь, но зато вас с братом должны были официально уравнять в правах с остальными детьми твоего отца, то бишь вы были бы признаны законнорожденными, а это и имя, и титул, и кое-какие блага... Вдобавок ко всему мать могла отсудить немалые деньги с вашего дорогого папаши. Примеров хватает, тем более что прецеденты уже были...
– Можешь не продолжать... – перебил меня Коннел. – Думаешь, жена моего отца об этом не знала? В этом-то все дело – моя мать ее просто боялась, потому как та женщина ненавидела нас всеми фибрами своей души, да и угрозы этой особы звучали очень серьезно, а я в то время был слишком мал.
– Все одно суд в любом случае принял бы вашу сторону. По сути, это беспроигрышное дело.
– Возможно, если не знать, кто является законной женой моего отца. Имя купца Гуряна тебе о чем-то говорит?
– Торговый дом «Гур и компания»?
– Да. Так вот, мой папаша – муж одной из трех его дочерей.
Гурян... А вот это уже серьезно. Лично я с этим человеком никогда не встречалась, и общих дел у нас с ним не было, но, тем не менее, наслышана. Гурян – один из богатейших купцов в нашей стране, и, несмотря на более чем солидный возраст, умен, и все еще очень многое держит под своим контролем. У него, как говорится, все схвачено и за все заплачено. Не сомневаюсь и в том, что нужных связей и полезных знакомств у него более чем достаточно. Судиться с ним, конечно, можно, только для этого нужны толковые стряпчие и очень большие деньги, и все одно нет уверенности в том, что не будут перекуплены свидетели и не пропадут собранные доказательства. Мужик проигрывать не любит. Впрочем, даже в том случае, если дело будет выиграно, то сомнительно, что семья Коннела получит хоть что-то. Почему? Скорей всего, у этого человека – отца Коннела, нет особого имущества, так, капают в карман проценты от мелких сделок, и не более того. Гурян не из тех людей, кто подпускает чужаков к своим делам, пусть даже этот человек – муж его дочери. Суд может назначать какой угодно штраф отцу Коннела – все одно в итоге горе-папаша вывернет пустые карманы перед судом: дескать, это тесть богат, а я человек бедный, и взять с меня нечего! Если уж на то пошло, то лучше в долговую яму сяду... Вернее, его туда отправит разгневанный тесть, ведь подобные скандальные истории очень вредят репутации торгового дома.
Обо всей этой истории я могу сказать только одно: если бы мне нужно было принять решение – судиться с Гуряном, или нет, то я для начала хорошо взвесила все «за» и «против». Это не тот человек, кого стоит иметь своим врагом.
Меж тем Коннел продолжал:
– Ты и сама понимаешь, что не стоит говорить посторонним о некоторых вещах – так проще жить.
– Мне мог бы сказать правду с самого начала.
– Ну, понимаешь... – Коннел чуть замялся. – По сути, эти подробности не так и важны. Не люблю, когда люди начинают относиться ко мне с неким снисхождением: мол, вроде и из аристократов, а на самом деле едва ли не бедней нас – ни кола, ни двора... Правда, окружающие все равно откуда-то узнают об этой истории: вон, инквизитор – и тот в курсе!
– Было бы удивительней, если б Пес Веры не выяснил подобное... Ой, смотри, кажется, наши показались!
– Точно, они...
И верно: из-за холма появилось несколько человек. Прикрыв глаза от солнца, смотрела на них. Так, их шестеро: Пес Веры, двое святых отцов, Якуб, и двое пленников. Значит, решили прихватить с собой эту парочку отступников. Надо же, рискнули взять обоих... Ну, это дело господина инквизитора: хочется ему тащить с собой этих грешников – пусть тащит, только, боюсь, глаз с них нельзя спускать ни на миг. Вот еще лишние хлопоты на нашу голову! Вообще-то Павлен с самого начала говорил о том, что принца Гордвина необходимо вернуть на родину, причем неважно, живого или мертвого. Хотя тут я не совсем права: принц должен вернуться на родину живым, а что с ним будет потом – это никоим образом не должно волновать никого из нас.
– А тебе не кажется, что они уж очень медленно идут?.. – Коннел тоже всматривался в приближающихся людей.
– Пожалуй, ты прав... – кивнула я головой. – Такое впечатление, что плетутся нога за ногу. Может, пойдем им навстречу?
– Пошли... – согласился Коннел, закидывая на плечи свой дорожный мешок. Надо сказать, что содержимое этого мешка довольно заметно оттягивает плечи парню, а ведь еще пару дней назад ничего подобного не было. Ну, о причине догадаться несложно: похоже, за согласие отправиться на расправу с чончоном Павлен заплатил не только мне, но и Коннелу, причем не скупясь, отсыпал парню золотого песка и самородков, которых в пещере хватало. Дело хорошее, только вот тащить эту тяжесть – удовольствие небольшое. За то долгое время, что мы стояли под каменным козырьком, я пару раз попыталась незаметно приподнять мешок Коннела, и, надо сказать, это получилось у меня с трудом. Это мне Пес Веры в качестве уплаты отдал изумруды, а вот Коннелу – золото, тем более что в пещере должно быть немало этого желтого металла: чернокнижник и не скрывал, что ранее к ним частенько забредали старатели, причем вряд ли у тех людей были пустые руки. Что тут скажешь? Только то, что я заранее сочувствую парню: золото – очень тяжелый металл, и тащить долгую дорогу на спине такую тяжесть мне бы никак не хотелось. Хотя, вообще-то, еще недавно Коннел отказался от трех найденных мешочков с золотом, которые в конечном итоге забрал Якуб, но сейчас нашего проводника можно понять – тогда мы шли вперед, и не знали, что будет дальше, а теперь возвращаемся назад, а раз так, то не стоит отмахиваться от лишних денег. Мне, во всяком случае, даже в голову не пришло отказаться от тех изумрудов, а, между прочим, эти два мешочка немалых размеров, битком набитые камнями, весят ой как немало! Ничего, своя ноша не тянет, как-нибудь дотащу, тем более что Павлен ясно дал мне понять: это будет единственным товаром, который я увезу из Зайроса.