К тому же постоянные проверки лояльности выявляли тех, кто потенциально способен поднять неблагородных на сопротивление, и с ними расправлялись не с меньшей беспощадностью. Занималась этим организация под названием Неспящие, в обязанности которой входило подавление любого инакомыслия и раскрытие потенциальных заговоров. Мастер Неспящих, то есть тот, кто рулил этой организацией, подчинялся непосредственно правителю.
Причём Неспящие не разменивались на такую ерунду, как лагеря. Взрослых, заподозренных в неблагонадёжности, проверяли со всем тщанием. Если проверка не подтверждала факта неблагонадёжности, подозреваемого отпускали, но он был обязан носить особый знак, обозначавший поражение в правах. Если подозрение на беднягу падало второй раз – ещё был шанс выкрутиться. В третий раз проверку не проводили, просто ликвидировали.
Проверки лояльности регулярно проводились даже в школах, выявленных детей отправляли в особое учебное заведение, о порядках в котором говорили с содроганием. Заканчивал это учебное заведение не малолетний бунтарь, а полезный член общества, даже помыслить не смевший в неблагонадёжном ключе.
Стёпа слушал шёпот Эни и содрогался. Это попахивало уже откровенным фашизмом. Тем более, что в последнее время Неспящие стали применять какие-то препараты при проверках лояльности, обойти которые было невозможно, но они реально подрывали здоровье неблагородных. Вроде бы Правитель собирается применение этого препарата отменить, но Мастер Неспящих его отговаривает - уж больно хороши результаты проверок.
- А ты-то как сюда попал? – спросил Стёпа.
Оказалось, что по конкурсу после окончания школы. Попасть к благородным считается большой честью, семье Эни выплатили хорошую компенсацию, а сам мальчишка оказался в летающем Доме, что автоматически означало заключение пожизненного контракта.
- Как так пожизненного? Ты что, до самой смерти будешь служить? – поразился Стёпа.
Оказалось, да. Слуги обычно работают в Семье двадцать-двадцать пять оборотов, а потом у них со здоровьем начинаются серьёзные проблемы, и им дают зелье Нежной Смерти, дабы они безболезненно отошли в мир иной и не раскрыли тайны Семьи, в которой служили.
- М-да… - мрачно констатировал Стёпа, - и никакой тебе дачи на шести сотках с огурчиками-помидорчиками… А тебе-то какой с этого профит?
Эни с горящими глазами заговорил что-то про свадьбы братьев и про то, что сестра сможет теперь завести ещё одного ребёнка… Стёпа только плечом дёрнул. Эта маниакальная зацикленность на размножении уже стала его раздражать. Настроение упало ниже некуда. Сочетание феодализма с фашизмом при наличии развитой индустриальной цивилизации, освоившей уже глубокий космос, казалось странным и неестественным, словно кто-то ставил долговременный социальный эксперимент.
Но тут Стёпа понял, что за это длинный день вымотался окончательно, и тихо сказал Эни, закончившему рассказ:
- Давай спать…
Эни кивнул, поклонился и откинул одеяло на роскошном Стёпином ложе. Сам же слуга уходить не собирался – откинул одну из панелей, достал оттуда тюфячок и одеяльце и устроился тут же, прямо возле Стёпиного лежбища. Стёпа хотел было сказать, чтобы парень не дурил и лёг рядом – на широком ложе можно было со всеми удобствами устроить человек шесть, не меньше, но тут его сморило, и парень погрузился в глубокий здоровый сон. Снилась ему тётя Рая, которая печально сидела у окошечка и смотрела на звёзды, и почему-то Ирон в сарафане и кокошнике с хлебом-солью в руках.
***
- Кажется, новости есть, - хитро улыбнулся Латахх. – Слушай же… Ты ведь знаешь, Зултахх, что у меня есть информатор… Там, где тебе нужно…
- Не у тебя одного, - невозмутимо отозвался Зултахх. Хотя в душе досадовал. Его информатор пока не донёс ничего продуктивного. Неужели Латахху удалось напасть на след пропавшего подарка?
- Не у меня одного, - согласился Латахх и уселся поудобнее в кресле. Его спутница, как и подобает воспитанной элии, устроилась на широком подлокотнике и опустила глаза. – Однако мой информатор донёс мне о том, что наследник некоей благородной ризитейской Семьи был немного невоздержан на язык в компании своих друзей… под воздействием Пыльцы Радости. Он сказал буквально две фразы, в которых упоминался необычный Носитель, потом разговор перешёл на другое… но моему информатору довелось услышать эти фразы…
- Имя Наследника? – прежним спокойным голосом спросил Зултахх.
- Мои синисте… - столь же невозмутимо протянул Латахх.
- Получат усиленное питание, - отрезал Зултахх, достав из накопителя шестиугольную карточку с широкой серебристой полосой по краю.
Латахх кивнул и протянул Зултахху тонкую полоску пластика с нацарапанным именем, забрал шестиугольную карточку и неспешно удалился в сопровождении безмолвной элии.
Зултахх же глянул на полоску и хищно улыбнулся. Даже так?
Глава 14. Дядюшка и племянничек
Лаор уже принял ванну и хотел дать слугам поручение привести того симпатичного парнишку из Внутренних покоев, который был ставкой в выигранном пари с Дом Маиром. Парнишку тот купил на одной из отсталых планеток Каталога – всё честь по чести, все бумаги заверены, никаких претензий – и хотел преподнести в подарок Наследнику в День Совершеннолетия. Однако Маира подвела страсть к дурацким пари. Не подумал Дом Маир, что он, Лаор, никогда не станет спорить, если результат не просчитан им заранее. У Маира не было шансов, а хорошенький парнишка стал приятным дополнением к гордости Дома, по которой Лаор всласть потоптался. Лури, у которой с Дом Маиром были какие-то свои счёты, действия Лаора только одобрила. На выигранного парнишку внимания не обратила – как же, у сиятельной Дом великие планы насчёт нового Носителя. А Лаору парнишка понравился, и он подсуетился, закрепив его за собой, иначе эти балбесы озабоченные – так Лаор именовал отпрысков Ахата, Арига, да и своих до кучи - покоя ему просто не дадут. На самом деле совсем не балбесы – все дети Носителя Дирея отличались очень хорошими мозгами и были вполне воспитанными молодыми людьми. Только вот наличие в Доме пока не связанного Носителя напрочь сносило мальчишкам крышу. Только железная дисциплина, установленная Лури, пока спасала от эксцессов. Правда, на наложников из Внутренних Покоев и смазливых слуг сексуальные табу не распространялись, и бедолагам уже вторые сутки приходилось худо.