Даже когда я, получив офицерское звание в стенах Николаевского кавалерийского училища в С-Петербурге, отправился к месту службы, в отпуск я всегда приезжал домой. Сначала сам, а после женитьбы с супругой.
Натали родные приняли без малейших упреков, полностью одобряя мой выбор. Она ответила им такой же теплотой и любовью. Мы вместе гуляли по аллеям парка родительского поместья, скакали на лошадях по проселочным дорогам между полей засеянных овсом, подсолнухом и пшеницей, навещали соседей. Я катал Натали на лодке по озеру среди кувшинок. Мы любовались рассветами. Кормили хлебом прижившихся у нас черных лебедей, которые грациозно прогибая шеи и ничуть не пугаясь, приветствовали нас клекотом.
А потом началась война. Раскисшие от осенних дождей окопы, тесные покуренные блиндажи. Атаки, отступления, горы трупов и бесконечные обозы со стонущими ранеными. Я и сам дважды успел побывать в госпитале, что дало мне возможность после излечения заглянуть в милые моей душе края.
Сестры успели до начала войны уехать в Париж, и благополучно завершив учебу в медицинском университете, обзавелись там семьями. Но теперь вестей от них не было. Мои родители нашли для себя отдушину в Натали – моей супруге и родившемся накануне войны Мареке. Из последнего отпуска я вернулся в полк как раз перед началом Февральской революции и с тех пор не имел известий от своих родных.
Когда на горизонте показались знакомые с детства места, я даже прослезился от нахлынувших воспоминаний. Мой адъютант поручик Ковальчук, зная о том, что я долгое время не имел сведений от родных, вызвался сходить в разведку, взяв с собой пару солдат из взвода пластунов. Я сам обдумывал такую возможность. Связавшись по телефону с начальником штаба корпуса, я доложил ему свой план. После минутного раздумья, он приказал детально изложить всё на бумаге и прибыть в штаб ко времени начала вечернего доклада.
Всё сложилось благополучно, и командир корпуса одобрил мой план. Вернувшись в полк, я передал командование своему заместителю, с которым мы воевали плечом к плечу уже шестой год. В хате, стоявшей на отшибе, собрались вызванные мной денщик Мыкола Ухытько, поручик Ковальчук, командир взвода пластунов сотник Крывенко и два солдата-пластуна с прозвищами Санько Чуб и Костик Леший. Пластуны, как и их предки, Запорожские козаки - фамилий не признавали, наделяя друг друга прозвищами, подчас смешными, но зато точно отражающими характер человека, его наклонности или способности. Я рассказал о предстоящем выходе и о том насколько это важно для меня лично. План был разработан мной со всеми подробностями, и мы потратили час, пока не разобрали его до мельчайших деталей.
В Нагорное мы пробирались разными путями. Части «красных» местами отступили, местами остались на позициях. В суматохе, царившей в их тылу, нам легко удалось добраться до села, переодевшись в крестьянскую одежду. Местом встречи я выбрал дом мельника и не ошибся. Постаревший Казимир, радостно обнял меня, чуть не задушив в богатырских объятиях. Потом он вдвоем с женой быстро накрыли на стол. Пока варился картофель, Казимир рассказывал о том, что произошло в наших краях за время моего отсутствия.
Новости оказались невесёлыми. Мои родители и супруга с сыном, после начала Гражданской войны пытались уехать за границу. Но поезд, в котором они находились, попал под обстрел. Родители погибли. Натали похоронила наших родных в Виннице на городском кладбище. Никто не захотел везти покойников за сотню верст по местам боев. После похорон они с сыном вернулись в поместье. Когда власть захватили большевики, Натали, собрав всё самое необходимое, спряталась в доме у егеря Збышека. Но вскоре власть переменилась. Большевики ушли и Збышек отвез Натали с Мареком в Варшаву. Из Польши супруга должна была отправиться в Париж к моим сестрам. Даже если бы ей не удалось их найти, у Натали было достаточно средств, чтобы начать за границей новую жизнь. Об этом позаботился мой отец, переведя после Февральской революции деньги на счета в европейские банки.
Новая власть продержалась не больше года, и снова в наших краях большевики взяли верх. В нашем поместье разместилась уездная Чрезвычайная комиссия, которой руководил, по словам Казимира, бывший студент из Петрограда – Альберт Коммунаров. Многих селян сгубил он. Особенно доставалось евреям и полякам - семьи которых столетиями мирно жили на этой земле. Остававшихся на конезаводе лошадей реквизировали, управляющего расстреляли. Позже в поместье перебралось и военное командование противника.