Что же делать, если вдруг не успели?
По-видимому, только один путь оставался. Уговорить Мака не взрывать батискаф. И поскорее, пока не явился кто-нибудь и не помешал.
Катя приступила к делу немедленно. Она произнесла как могла солидно:
- Слушайте меня, Мак!
- Слушаю, - охотно отозвалась рыба..
- Объект искать нельзя, я запрещаю! Повторите!
Что тут началось! Мак стал метаться по своему аквариуму, а из решетки быстро-быстро затарахтело:
- Не понимаю-непонимаю-маюнепони-нимаюнепо-понимаюне...
В отчаянии она щелкнула выключателем - голоса Мака не стало слышно, он метнулся вниз и пропал. В глазке был виден только "контур объекта", белый контур батискафа, так похожий на тот, что любовно вырисовывал Квадратик. Плакать Катя не могла. Оставалось одно - сидеть и ждать обратного перемещения. Сидеть и ждать, сидеть и ждать - что бывает труднее на свете?
Катя н е н а в и д е л а это занятие: сидеть и ждать.
Через пять минут она уже вскочила на ноги и прильнула к глазку - не видать проклятой рыбы. В сердцах она захлопнула дверцу. При этом у Мака погас свет. Так и надо, сиди в темноте, а мы еще раз посмотрим приборы. Вдруг найдется такой прибор, чтобы выпустить Мака.
Пусть уплывает! Далеко, куда ему захочется. Чтобы никто не смог его взорвать.
Катя пошла вдоль стола с приборами, присматриваясь к ним заново. Должны быть надписи. Под прибором со скачущими цифрами - есть. Значит, и на других должны быть... Ага! Вот еще табличка. Написано: "Температура тела". Не годится. Собственно, что должно быть написано?
Она пошуршала бумажкой от шоколада в кармане. Завязала бант на правой косе. Уныло заглянула под последний прибор - ничего нет. Что делать?
Она подняла глаза и увидела на столе, у самой стенки, большую книгу в кожаном переплете. Пухлую. Книга стояла, прислоненная к стенке. Рука не доставала так далеко. Пришлось подтащить табурет, чтобы взять книгу.
Наполовину она была написана цифрами, наполовину - чистая. Катя потянулась поставить ее на место и увидела на стене белый квадрат, в нем черный череп и кости. Надпись: "Смерть!"
Раньше этот плакат закрывала книга.
Катя сползла на пол. Огляделась. Зеленая линия зловеще подмигивала ей. Звенело в ушах. Язык стал сухой и шершавый. Все страхи сразу припомнились Кате: и огни Святого Эльма, и паруса, изодранные ураганами за тысячу лет, и сам "Летучий Голландец", мертвый капитан с мертвой командой.
И еще - говорящая рыба за стенкой... подмигивает... Запертая дверь ухмыляется затвором, как перекошенное лицо. Нет! Этого не может быть!
Катя бросилась к двери и повисла на затворе. Она уже набрала воздуха, чтобы заорать, заплакать, и вдруг услышала шум. Крестовина затвора зашевелилась в руках как живая, - кто-то открывал дверь с той стороны, звякал металлом.
Этого Катя не могла выдержать. Она метнулась от двери в угол и втиснулась, как ящерица, между стеной и железным шкафом. Замерла.
Дверь с шорохом отворилась. Густой тихий голос произнес несколько слов. С перепугу Катя не разобрала, что было сказано. Потом звякнул затвор. Дверь запирали за вошедшим. Катя чувствовала, он был здесь...
Через несколько секунд застучала фанера под мягкими шагами. Еще мгновение, и из своей щелки девочка увидела спину вошедшего. Он был худой, высокий, в синем морском костюме и берете. Он полуобернулся - безусый, с длинным подбородком и прищуренными глазами.
Катя неслышно задвинулась поглубже.
Длиннолицый не торопясь подошел к стене с окошечком. Нагнулся к приборам, посмотрел. У зеленой линии покачал головой - наверное, взволнованная рыба дышала чаще обычного... Пощелкал по окошечкам, посвистел. Оглянулся, подобрал табурет. Поставил на место, пожимая плечами. Погасил сигарету о подошву, окурок положил на стол. Открыл глазок и щелкнул выключателем.
- ...пони-нимаюнепо-понимаюне-аюнепониим-онимаюне-онимаюне...
- Мак, замолчи! - густым басом проговорил длиннолицый.
Мак замолчал, отчаянно хрипя дыханием.
- Ты - карающий меч судьбы! - сказал длиннолицый. - Ты - чудо инженерной биологии!
Право же, в его голосе была нежность. Катя подсматривала из угла, стараясь не дышать.
- Какие приказания, - послышался металлический голос рыбы.
Она успокаивалась, хрипы становились все реже.
- Атакуй изображение! - коротко приказал человек и через секунду добавил: - Ты молодец, карающий меч судьбы!
- Жуткий молодец, - отозвался Мак.
Длиннолицый еще раз покачал головой, раскрыл кожаную книгу, сверился с ней, хмыкнул. Выключил микрофон и принялся рассматривать зеленую линию, бормоча:
- Возможно, возможно... Не могу поручиться, с какой стати я скажу "жуткий молодец"? Возможно, он теряет устойчивость. Проверим... Послышались щелчки переключателей и снова бас: - Устойчивость в норме... Спросить у него? Он слишком взволнован... Не-ет, я так не говорю, не-ет... Стоп! Где шоколад? Крысы не едят обертку. Печать на двери была цела... Стоп, капитан!.. Ганс не мог говорить с рыбой, зато молодцы могли подделать печать... Молодцы!
Капитан медленно покачал пальцем у себя перед носом, бормоча:
- Жу-уткие молодцы, жуткие... - И внезапно он подобрался, шагнул вперед и присмотрелся к чему-то на столе.
На проводах висел Панька!
Катя бессознательно рванулась - схватить мышонка - и задела локтем за гулкое железо. И еще быстрее капитан обернулся и направил на нее пистолет.
22. БАБУШКА ТАНЯ
В эту самую минуту Любаша Теплякова бежала в проходную. К теще начальника, Татьяне Григорьевне. А бабушка Таня не умела ждать. Точь-в-точь, как ее внучка. Пока Любаша бегала, Татьяна Григорьевна металась по вестибюлю, как рысь по клетке. Игорь стоял у кошелки, упрямо наклонив голову. Увидав гонца, Татьяна Григорьевна подхватила кошелку. Игорь не шелохнулся.