- Так значить тебе нравиться обучаться искусству баллаторов? - с заговорческой улыбкой вопросила я.
- Нравиться.
Хоть сказал он это и без особого энтузиазма, но я всё равно почувствовала какое-то душевное тепло. Наверное, каждый из нас хоть раз в жизни ощущал нечто подобное, например, когда встречал человека любящего те же книги, что и он, или слушающего те же песни. Странная радость, но что тут поделаешь.
- И я не знаю, как это объяснить, - внезапно заговорил Джулиан, хоть мне и показалось, что большего я из него и силком не вытяну, - но в Субтерре я будто бы ощущаю, что я на своём месте. Я словно был рождён, чтобы стать баллатором и сражаться с магами, защищая подземный народец. - мы снова рассмеялись, но уже более расслабленно. Джулиан осмотрелась вокруг, а затем преодолел разделяющие нас пару ярдов и примостился около меня. - Знаю, это звучит странно, но...
- Вовсе не странно. - прервала я Джулиана, выпрямившись и повернувшись к нему. - У тебя и, вправду, есть задатки война. И чего стоит твоя сила духа, ведь многие на твоём месте сошли бы с ума только узнав о существовании Субтерры. Ты совсем не похож на тех мирян, что я видела, так что вполне вероятно, что то, что ты очутился в Субтерре никакая не случайность.
- Ты в это веришь?
- А что ещё делать? - ответила я вопросом на вопрос и снова взглянула на город вдалеке. Хоть я и не смотрела на Джулиана, но отчего-то знала, что и его серьезный взгляд направлен туда же. Не знаю, что было у него в мыслях, но я всё раздумывала над тем, а было ли случайностью то, что за Джулианом в Чаттанугу послали именно меня?
"Душа здесь забыла
О суетных грёзах
И не сожалеет
О вычурных розах -
Развеялись грёзы
О миртах и розах."
Эдгар Аллан По "Энни"
11. Место мыслей
Тереза
Кинжалы.
"Много кинжалов... Слишком много даже для баллатора..."
Мольберт и уголь.
"Серые разводы, от которого на всех поверхностях этой комнаты"
Стаканчик из кофейни со странной эмблемой в виде серены.
"Который теперь служит мне подставкой для кистей"
Учебники по истории, энциклопедии, книги Мирян...
Когда я была чуть помладше, Маркус и Аврора брали меня с собой в Амизийскую Комицию, в которой они заседают и по сей день. Наверное, тогда они всё ещё утешали себя надеждами, что я пойду по их стопам и стану политиком, поэтому и тащили меня на эти наискучнейшие заседания, где я что только не делала, дабы развлечь себя. Таким образом, я, кстати, и узнала, что в Пленумном Зале ровно сто семьдесят четыре кресла с белой обивкой, двадцать один канделябр и три люстры, которые постоянно волновали меня тем, что в любой момент могли свалиться на голову (ну, по крайней мере, мне так казалось). Кроме подсчетов убранств зала, почти каждый раз я выбирала себе какой-нибудь определенный предмет и старалась запомнить тот до мельчайших подробностей, чтобы по возвращению домой запечатлеть его в альбоме.
Одним из таких предметов стала мураль, на которой во всех красках изобразили прекрасную Марту Кэмпэл. Правда, слово "прекрасная" даже и долю того, что я имею в виду, не передаёт. Пускай я и художник-любитель, но несмотря на это, мне всё равно хотелось написать портрет этой поистине невероятной девушки так, чтобы он "задышал". Ну, или хотя бы частично передать ту силу, которая исходит несокрушимыми волнами от мурали, стоит только взору упасть на неё. Бывало так, что я часами не могла уснуть, ведь в мыслях, словно кистью по холсту, пыталась прорисовать в отдельности каждый золотисто-пшеничный локон волос Марты, которые словно сверкающий нимб обрамляли её лицо, подчеркивая огромные глаза с сапфировым блеском. Так я пыталась понять, чего не хватает моим рисункам, но сколько бы я не мучилась, найти ответ на этот вопрос у меня никак не получилось.
Видимо, из-за этого у меня и появилась привычка часами созерцать каждую мелочь, даже если я и видела её далеко не в первый раз. Вот и сейчас, лежа клубочком на своём кроваво-красном покрывале из очень - ну прям очень - мягкой пряжи, я занималась тем, что бродила взглядом по своей комнате, то и дело, застревая на каждой безделушке.
На полу около стены, граничащей с входной дверью, валялась куча метала, что представляла собой множество разнообразного оружия, больше половины из которого были кинжалы всех видов и мастей. Тут был и японский сай, похожий на трезубец, и крис, напоминающий волну, и даже мизерикордия, с невероятно узким лезвием, чтобы было легче ранить противника через доспехи (а также ею можно с легкостью вскрыть любой замок). Ну и, конечно же, множество боевых клинков различных форм и размеров, отличающиеся друг от друга всем чем угодно от вида стали до черенка эфеса.