— Что-то я не пойму, куда мы едем. — Замечтавшаяся журналистка вдруг обнаружила, что машина стремительно несется по Кутузовскому в направлении Рублевского шоссе. — Мне вообще-то на Брестскую надо.
— Ты ведь хотела с Виталием Александровичем поговорить?
— Ну, хотела.
— Вот мы к нему в гости и едем. Потерпи. Недолго осталось.
«К чему такое рвение угождать всем моим желаниям? — недоумевала Аня. — Наверняка ловушка! Почирикал со своим хозяином, пока меня Лариса допрашивала, тот и приказал привезти негодяйку Старцеву. А я, как дурочка, попалась, на джип заграничный повелась».
Они мчались по Рублево-Успенскому шоссе и вскоре въехали в Ларюшино, престижную загородную зону, где располагались летние резиденции известных спортсменов, бизнесменов и политиков. Волшебное место! Лес, река, свежий воздух и умиротворяющая душу атмосфера, которую этот чудо-остров сумел сохранить, несмотря на опасное соседство с мегаполисом. Наконец машина остановилась перед затейливым особняком, надежно укрытым от посторонних глаз высоким забором. Можно было разглядеть лишь красную черепичную крышу да похожий на бледную поганку кругляш спутниковой антенны.
— Посиди здесь, — бросил ей Полищук и скрылся за воротами.
«Смыться, что ли?» — первое, что подумала девушка, оставшись в машине одна. Двери наверняка заблокированы, остаются окна. Но во-первых, — Аня постучала согнутым пальцем по стеклу — они бронированные, а во-вторых, чтобы возместить потом ущерб Мирошникову за разбитую машину, точно придется продать почку, а то и две. Конец ее сомнениям положил вернувшийся Максим.
— Идем, я договорился. Виталий согласился тебя принять. Только никаких диктофонов и фотоаппаратов. Это частная беседа, и сумку оставь в машине. Надеюсь, обыскивать тебя не надо?
— Пожалуйста, можешь обыскать, я не против. Даже приятно, — добавила она и подмигнула Полищуку. Начинающая журналистка имела замечательную привычку отвечать на хамство еще большим хамством.
Аня изо всех сил делала вид, что все идет по плану, что ей и море по колено, и настроение у нее супер, но на самом деле страшно волновалась. Она не знала, чего ожидать от этого Великого Мирошникова, человека, безошибочно читающего чужие мысли и легко разгадывающего хитроумные планы противников. Анна была уверена только в одном — не стоит разыгрывать из себя крутую матерую репортершу, способную выдавить нужную информацию даже из камня. Она останется собой — в этом и будет ее тактика.
Если у Анны и оставались хоть малейшие сомнения в невиновности Мирошникова, то сейчас они исчезли раз и навсегда. Молочный король был в трауре. Он сидел один, с початой бутылкой виски, в огромной, не до конца обставленной комнате, особенно мрачной еще и оттого, что все окна были плотно закупорены ставнями снаружи и жалюзи изнутри, и в помещение не проникало ни лучика света. Перед ним на столике стояла фотография Насти и лежал ее свадебный букет. Но самое поразительное, что Мирошников по-прежнему был одет в свадебный костюм. Он расстался лишь с галстуком, словно думал, что свадьба всего лишь отложена и может состояться в любую минуту. Небрежным кивком он пригласил Старцеву войти.
— Выпьешь? — спросил гений экономики.
— Выпью, — кивнула Аня. И хотя совсем не хотелось в тридцатиградусную жару пить водку, она решила не перечить Мирошникову.
Откуда-то из закоулков своего огромного дворца он принес чистый стакан и нераспечатанную бутылку. Аня украдкой разглядывала его. Да, парень незаурядный, ничего не скажешь, вот уж на ком природа разгулялась от души, отсыпав с лихвой всего — и мужской красоты, и ума, и талантов.
Мирошников откупорил бутылку, плеснул в стакан виски, бросил несколько осколков льда и вручил Анне. Они молча выпили.
— Ну и о чем ты хотела со мной поговорить? — равнодушно спросил Мирошников.
— О Насте, — кротко отозвалась Аня.
Она угадала. О Насте он мог говорить бесконечно. Пожалуй, это единственное, о чем Мирошников вообще мог сейчас говорить.