– Ребята тянутся к тебе, а ты их отталкиваешь, – сказала Галина. – У Петьки такой возраст, сейчас ему отец нужен. Пример хороший должен быть у него перед глазами. И Антон каждый вечер спрашивает, почему папа так долго работает?
– Буду делать выводы, – Мельников дожевал сырники, склонился к собаке, потрепал её по шее, провел ладонью вдоль спины. Гуслик лизнул руку Мельникова. – Гуслик хороший, – сказал Мельников. – Хороший Гуслик.
Мельников и вправду испытывал вину перед детьми, перед Галиной и, поглаживая собаку, думал, в какую сторону лучше повернуть этот неприятный разговор. Может, ещё раз похвалить Галину за то, что нашла расторопных маляров, взявшихся за четыре дня закончить всю работу? Нет, это слишком фальшиво. Может, обои посмотреть и похвалить Галину за удачный выбор?
– Я вот что скажу, Егор, – Галина придвинула табурет ближе к столу. – Леднев эксплуатирует тебя как наемную силу, пользуется твоими связями. А совести у него нет. Вспомни, когда тебя выгнали из милиции, и ты болтался без работы, разве Леднев тебе как-то помог? А тебе детей нужно было кормить. А теперь, когда припекло, он свистнул тебя. «Егор, помоги, а то милиция плохо работает». Когда что-то нужно лично ему, только тогда он появляется. А так его нет.
– Чем он мог мне тогда помочь? – свой вопрос Мельников обратил к собаке. – Он ведь не начальник ГУВД. Правильно, Гуслик?
– Мог хотя бы морально поддержать.
– Тогда он ничего не знал о моих неприятностях, – Мельников почесал собаку за ухом. – А узнал, только когда я устроился в агентство. И вообще, все это дела давно минувших дней, – он поспешил выпить кофе и встал из-за стола.
Галина встала и вслед за мужем отправилась в спальню. Она явно что-то хотела добавить к сказанному. Гуслик побежал за хозяйкой. Мельников сел на кровать, вправил ноги в штанины и просительно посмотрел на жену, возникшую на пороге комнаты.
– Галочка, если у тебя ко мне разговор, давай перенесем его на завтра, – сказал он. – У меня сегодня дела и, как на зло, все важные. Скоро у меня появится свободное время. Я заработаю неделю отгулов и увезу тебя в Болгарию. Или ещё куда-нибудь, где тепло и море.
Галина махнула рукой. Гуслик, решивший, что с ним играют, подпрыгнул на месте.
– На этот раз не обману, – Мельников застегнул брюки и, встав перед зеркалом, стал завязывать галстук. Рассматривая свое отражение, он решал, надеть ли подплечную кобуру или сунуть пистолет сзади за брючный ремень. – Поедем в Болгарию, ляжем на песочке, и все твое пройдет, как дым с белых яблонь.
Мельников потуже затянул узел галстука и решил, что оружие, весь день причиняющее неудобства, сегодня можно и не брать с собой. Галина, поняв, что серьезный разговор все равно не состоится, опустила руки и обмякла на стуле.
– Ты сегодня увидишь своего Леднева? Тогда вот что, отдай ему обратно это гениальное произведение искусства, картину «Избушка сторожа» или «Сторожка сторожа». Как она там называется? После ремонта нам её некуда вешать. Ребятам я эту картину показала, они говорят: нам избушка на курьих ножках в комнате не нужна. Забери ты эту картину, Бога ради. А места на антресолях даже для стирального порошка не осталось.
– Конечно, без проблем, – тут же согласился Мельников, – Завтра же отдам или послезавтра.
– Нет, сегодня же, – Галина опять скрестила руки на груди. – Завтра уже начнут работать мастера. Картина в прихожей.
Мельников надел пиджак, поцеловал жену и вышел из квартиры, держа картину обеими руками перед собой. Пристроив полотно на заднем сиденье «Жигулей», он выбрался из салона, поднял голову вверх и помахал рукой Галине, стоявшей у окна. Галина помахала ему в ответ. «Все-таки ты самый настоящий дипломат», – похвалил сам себя Мельников и сел за руль.
Глава двадцать третья
Вход в офис акционерного общества «Новый век» находился на заднем дворе старого жилого дома в районе Замоскворечья. Мельников выкинул сигарету возле парадного, внимательно осмотрел зарешеченные окна и вывеску «Нового века», черного стекла с отколотым нижним уголком, словно ещё раз хотел убедиться, что попал по адресу. Во дворе скверно пахло из контейнеров с мусором. Заехав передними колесами на бордюрный камень, мок под дождем светлый новенький «Форд».
Мельников вошел в подъезд, первый этаж которого занимало акционерное общество, распахнул обитую дерматином дверь и двинулся извилистым полутемным коридором, пока не уперся в дверь с прикрепленным к ней листком ватманской бумаги. Каллиграфическим почерком кто-то вывел на нем: «Президент АО „Новый век“ В. А. Крючковский». Мельников толкнул дверь и очутился в приемной, настолько тесной, что в ней едва помещались кособокий канцелярский стол с запыленной механической машинкой, пара разномастных мягких стульев и тумбочка, кажется, позаимствованная из спального гарнитура. Боком к Мельникову стоял среднего роста довольно молодой человек с большой розовой лысиной. Человек смотрел на письменный стол, где по соседству с машинкой стояла литровая банка с водой и опущенным в неё кипятильником. Вода в банке начинала мелко пузыриться. Дверь скрипнула, человек повернул голову и встретился взглядом с шагнувшим в комнату Мельниковым.
– Может лопнуть, – сказал Мельников, кивнув на банку с водой. – Тут осторожно надо.
– Не лопнет, всю дорогу в ней чай завариваю, – ответил мужчина.
Дождавшись момента, когда вода закипела и забулькала в банке, он выдернул вилку кипятильника из розетки. Бедность офиса «Нового века» идеально гармонировала с интерьером сырого вонючего двора. Мельникову сделалось скучно.
– Вы насчет предоплаты за промышленные морозильники? – спросил мужчина, обмотал широкое горло банки кухонным полотенцем, прихватил кипятильник и открыл дверь в кабинет.
Мельников не ответил ни «да» ни «нет», издав какой-то неопределенный звук, прошел вслед за мужчиной.
– А вы Крючковский Всеволод Алексеевич? – спросил Мельников, прикидывая, где бы удобнее разместиться в крошечном, под стать приемной кабинете. Здесь едва хватало места для хозяина комнаты и одного-двух посетителей. Два стола, составленных буквой «т», кресло Крючковского, два стула, платяной шкаф, календарь на стене. Узкоглазая женщина с идеальными зубами завернулась в цветное кимоно.
– Крючковский, он самый, – подтвердил мужчина, достал из письменного стола раскрытую пачку чая и щедро сыпанул в кипяток заварки.
– Вот и прекрасно, – обрадовался Мельников. – Странное дело, именно таким я вас себе и представлял. Вот и говори после этого, что на свете нет телепатии.
Крючковский сел за стол, размешал ложечкой чай в банке и дружелюбно взглянул на Мельникова голубыми навыкате глазами.
– Как будто и вы мне знакомы, – Всеволод Алексеевич прищурился. – Точно, где-то мы с вами встречались. Так вы насчет морозильников? Чаю хотите?
– Можно, вот чаю с удовольствием, – Мельников заулыбался. – Я, знаете, люблю вот так с людьми посидеть. В доброжелательной обстановке, – частил Мельников. – В такой обстановке все дела самые сложные, все проблемы решаются как дважды два, сами собой решаются.
– Это верно, – Крючковский, оживившись, достал из письменного стола два стакана в металлических подстаканниках и кусковой сахар на блюдце. – Чай – это вещь. Полезно, практично и, главное, недорого. Вроде наших промышленных холодильников. Вещь абсолютно незаменимая, особенно для периферийных магазинов, и недорогая. Отечественное производство, очень надежно, – прихватив банку полотенцем, Крючковский разлил чай и, подав стакан Мельникову, придвинул к нему блюдце с сахаром. – В прежние годы за такими холодильниками директора магазинов годами в очереди стояли. Голубая мечта. А доставались они только за большие взятки, ну, если твой собутыльник очень большой начальник, тогда получишь холодильник. Да, вспомнишь и вздрогнешь.