Сити принесла не столько богатства, сколько надежд. Ник видел это во вновь ожившем взгляде старого О'Баниона, слышал это в голосах детей, играющих на улице. Безграничный поток энергии мог опрокинуть удушающую власть Мандата и принести обещанную, но не полученную свободу союзным планетам.
Итак, великая мечта Дрейка и Бранда осуществилась. Но смелая надежда казалась все еще туманной и отдаленной. Народ планетоидов продолжал оставаться под властью Мандата, и Дженкинс чувствовал холод приближавшейся сити-войны.
Приблизившись к планетоиду, Дженкинс вызвал Гвардию глубокого Космоса Обании: "Буксир "Прощай, Джейн" просит разрешить срочное приземление. На борту пораженные радиацией. Девятнадцать человек в аметиновой коме".
"Не приближайтесь к гражданскому космодрому. - Голос диспетчера звучал взволнованно. - Вызываем клинику Ворринджера. Он выйдет на связь и зажжет сигнал. Приземляйтесь на изолированной территории клиники".
Сити-катастрофы не были неожиданностью. Под впечатлением успешного лечения ожогов Дрейка, Мартин Бранд послал в клинику доктора Ворринджера специалистов с заданием построить новые помещения, оборудованные под крупнейший центр космической медицины. Приземляясь, Дженкинс почти надеялся на успех.
Его тело онемело от четырех напряженных часов, проведенных у перископа, но признаки тошноты прошли. Чувство усталого умиротворения охватило его. Он старался убедить себя, что его наручный счетчик был просто не в порядке. А может быть, толстый свинцовый щит за рудной корзиной буксира защитил его тело, оставив открытой только руку с прибором.
Он не мог поверить, что умрет.
Клиника располагалась в длинном белом здании, сверкающем чистотой, изолированным в узком железном ущелье - одной из заброшенных урановых шахт. Отгороженная территория представляла собой колодец со свинцовыми стенами, где приземлялись пораженные радиацией в своих загрязненных радиоактивными веществами кораблях, таких, как "Прощай, Джейн". Красный сигнал фотофона клиники вел Дженкинса к месту приземления. Взволнованный голос спрашивал имена пораженных.
"Я назову их, - обещал Дженкинс, - но пока не сообщайте родственникам. Я сделаю это сам после того, как доктор Ворринджер поставит диагноз".
Он аккуратно посадил буксир в узкий колодец, подумав, что Роб Мак-Джи сделал бы это еще более умело. Служители в белых халатах быстро взошли на борт, внимательно прислушиваясь к предупредительным сигналам своих наручных счетчиков Гейгера. Они вынесли безжизненные тела, которые Дженкинс с трудом расположил в крохотных кабинах и узких трюмах.
Высокий чернобородый человек с острым взглядом - доктор Ворринджер ожидал в реанимационном отделении с белыми стенами. Ник понимал, что доктор был огорчен своим поражением в долгой борьбе за иммунитет человека к радиации.
- Они работали с сити? - спросил Ворринджер, глядя на ряд неподвижных тел, накрытых простынями, на белых кроватях. - Напоролись на тучу сити-пыли, да? И какой-то паникер взорвал аметиновую бомбу?
Дженкинс медленно кивнул. Он ничего не сказал о Лазарини и неизвестных налетчиках. Одного только намека на случившееся могло оказаться достаточно, чтобы нарушить шаткий мир Мандата. Он был искушенным политиком, но хотел как-то защитить дядю и его корпорацию.
Дженкинс называл имена пострадавших медсестре, которая выписывала им карточки, и наблюдал, как Ворринджер быстро ощупывал больных, прослушивал их через стетоскоп и хмуро заглядывал в зрачки через блестящий офтальмоскоп. Медсестры, не спеша, брали образцы тканей, делали анализы крови, готовили капельницы. Дженкинс подошел к бородачу и хрипло прошептал:
- Они будут жить?
- Анализы покажут. Ворринджер резко повернулся к нему: - А вы сами какую дозу получили?
- Индикатор показывал черное. - Дженкинс облизнул губы и с надеждой добавил: - Может, он был неисправен. Сначала меня тошнило, но теперь я чувствую себя нормально.
- Это ничего не значит, - отрезал бородач. - При поражениях пятой степени все чувствуют себя прекрасно, пока не потеряют сознание. Раздевайтесь, посмотрим.
У Дженкинса не было времени на лечение. Он даже не имел права умереть. Предатель Лазарини и неизвестные силы, поддерживающие его, готовятся распространить смертельный яд сити-войны по всему миру, и только незаконченный передатчик Бранда на пораженной Фридонии мог остановить их.
Какое-то мгновение он стоял, уставившись на бескровные тела людей, лежащих на койках так странно неподвижно. Дженкинс надеялся, что Ворринджер сможет вылечить их, чтобы они успели закончить генератор и запустить передатчик, - конечно, если смогут найти восемьдесят тонн драгоценного кондюллоя.
Но если Ворринджеру не удастся...
- Раздевайтесь, - повторил врач. - Покажите горло.
Дженкинс покорно разделся, лег, слегка дрожа, на узкую жесткую койку и укрылся тонкой простыней. Ворринджер ощупывал его, выслушивал грудь, осматривал горло и исследовал зрачки с помощью яркого луча маленького фонарика.
Одна медсестра наполнила шприц его темной кровью, другая протерла ему грудь холодным антисептиком и покрыла кожу бесцветной жидкостью, которая медленно приобретала окраску его тела. Когда они ушли, он сел и с волнением обратился к Ворринджеру:
- Ну что, доктор?
- Лечь! - рявкнул то. - Надо подождать результаты анализов, хотя мазь уже показывает, что вы хватили достаточно. Я поставлю вам капельницу. Иногда это помогает, но не следует ожидать многого.
Дженкинс неохотно лег. Он почувствовал жало иглы в руке и лежал час, наблюдая, как бледно-желтая жидкость капля за каплей проникает ему в кровь. Ему было холодно и немного подташнивало. Он был рад, когда сестра вытащила иглу и разрешила одеться.
Затем Дженкинс бесцельно бродил между кроватями, где лежали два гиганта Дрейка, длинный Андерс, малыш Роб Мак-Джи и другие, спящие в аметиновой коме. Он содрогался при мысли о том, что скажет молодым женам Рика Дрейка и Андерса, друзьям старого Джима Дрейка и Мак-Джи.
В ожидании Ворринджера Дженкинс тяжело опустился на кушетку. Ему слегка нездоровилось после внутривенного вливания, и усталость валила его с ног. Он пытался продумать свои действия в период лечения коллег-инженеров, но отяжелевший мозг отказывался работать.
- Мистер Дженкинс, - должно быть он уснул, так как сестра тормошила его. - Доктор хочет видеть вас.
Ворринджер сидел за огромным никелированным столом в сверкающей приемной. Он кивком пригласил Ника сесть, отложил офтальмоскоп и устало потянулся. Его черные глаза неотрывно глядели на Дженкинса с глубоким сочувствием.
- Они умрут? - Дженкинс взволнованно кивнул в сторону реанимационной палаты. - Все?
Бородатый врач неторопливо надел очки в тяжелой оправе и нахмурился.
- Анализы кожи и крови показывают радиационные ожоги пятой степени. Это означает смерть через восемь-двенадцать дней в зависимости от сопротивляемости и чувствительности организма.
Дженкинс вцепился в ручки кресла.
- Но вы же лечите их. Это что - не поможет?
- Этого не достаточно, - Ворринджер сдвинул брови. - Без лечения вы бы все не протянули и недели.
Дженкинс попытался сглотнуть сухой комок:
- А я?
- Счетчики редко ошибаются, мистер Дженкинс. Ваши анализы показывают ту же самую степень поражения.
Темные глаза Ворринджера, казалось, излучали злость на каприз людей, желающих усмирить сити.
- Однако, - добавил он, - вам повезло немного больше, чем остальным. У вас есть один шанс из десяти на выздоровление.
Наклонившись вперед, Дженкинс облизнул губы и внимательно слушал.
- Никаких гарантий, мистер Дженкинс, - Ворринджер отрицательно покачал голой. - Я экспериментировал в области радиационной терапии: сильные поражения интенсивными частотами. Иногда это стимулирует перерождение пораженных тканей. Но чаще всего это ускоряет общее разрушение организма. Результат пока что непредсказуем.
Он поднял глаза на Ника.