– Шинель, фуражка! – коротко бросил я, снимая с себя верхнюю одежду и буквально швыряя её в сторону ближайшего лакея.
Слуга, едва успевший подхватить мои вещи, растерянно пробормотал что-то, но я уже взлетал по лестнице, перепрыгивая через ступени. Каждая секунда казалась бесконечно длинной. Всё вокруг словно размазалось, кроме цели – двери в господские покои. Там меня ждали мои родные и любимые. Теперь оставалось только одно – снова увидеть их лица, почувствовать тепло их присутствия.
На самом верху лестницы показалась леди Адель, моя мать. Она вышла из дверей господских покоев, слегка приподняв подол платья, чтобы не споткнуться. В её взгляде читалось волнение, смешанное с лёгким раздражением – видимо, поднятый мною переполох был слышен по всему дому.
– Что здесь за шум? Кто это смеет так… – начала она, но вдруг остановилась, увидев меня.
Её лицо застыло, словно время на миг замерло. Она прижала руки к груди, и губы её дрогнули.
– Мама! – воскликнул я, мгновенно преодолевая последние ступени.
– Сынок! – в её голосе прозвучала неподдельная радость и облегчение.
Я нежно обнял её, ту, кто действительно стала мне матерью. Её объятия были тёплыми, но чуть дрожащими, как будто она до конца не могла поверить, что я стою перед ней, живой и невредимый.
– Ты вернулся… Живой… – её ладонь осторожно коснулась моей щеки, словно она хотела убедиться, что это не сон.
– Вернулся, мама. Домой, наконец-то.
Она отстранилась, вытерев маленьким кружевным платочком слёзы, что текли по её щекам.
– Мы так молились за тебя… – тихо сказала она, глядя на меня с любовью и гордостью. Затем, словно вспомнив что-то, её глаза вспыхнули.
– Иди же! Они ждут тебя! – с этими словами она улыбнулась своей тёплой, полной материнской любви улыбкой. – Не заставляй их ждать ещё больше, – с лёгким укором сказала она, слегка подтолкнув меня к дверям.
Я кивнул, ещё раз поблагодарив её взглядом, и направился вперёд, в господские покои, где за дверью меня ждал самый важный момент моей жизни.
Я подошёл к двери, ведущей в жилые покои, и замер, держа руку на ручке. Сердце колотилось, как у юнца, а в душе неожиданно поднялась какая-то робость. Я глубоко вздохнул, пытаясь справиться с волнением, и осторожно открыл дверь.
Гостиная встретила меня мягким светом, струящимся сквозь большие окна, и тихим лепетом, доносившимся с дивана. Софи сидела там, облокотившись на подлокотник, держа на коленях большую книгу с красочными иллюстрациями. Рядом с ней, устроившись на мягком пледе, сидела крошечная Полина. Она, судя по всему, с восторгом разглядывала страницы, пытаясь дотянуться пухленькой ручкой до ярких рисунков.
Софи нежно придерживала дочь, следя, чтобы та не перевернула книгу, и что-то тихо говорила, указывая на изображения. Малышка радостно лепетала, словно пыталась повторить за мамой. Они были так поглощены этим занятием, что не заметили моего появления.
Я сделал два неуверенных шага вперёд, и лишь тогда Софи подняла глаза. Её взгляд встретился с моим, и на миг её лицо застыло в удивлении, сменившемся неверием.
– Эрвин? – прошептала она, будто боялась, что видит мираж.
– Да, это я, – ответил я, и голос предательски дрогнул.
В следующее мгновение Софи вскрикнула.
– Эрвин! Милый, ты вернулся! – Она выронила книгу на пол и бросилась ко мне.
Её руки обвили мою шею, и я крепко прижал её к себе. Наши губы встретились и всё вокруг будто замерло.
– Я дома, Софи, – прошептал я, чувствуя, как слёзы счастья наполняют глаза.
Маленькая Полина, заметив, что мама внезапно вскочила и обняла какого-то незнакомого дядю, сначала широко раскрыла свои голубые глазки, а потом вдруг заплакала.
– Полина, милая, – повернулась к ней Софи, – это твой папа!
Но малышка, конечно, не поняла её слов. Её пухленькие щёчки покраснели, а из крошечного ротика раздался жалобный всхлип.
– Ну-ну, не плачь, малышка, – сказал я, опускаясь на одно колено рядом с диваном. Полина всхлипывала, не сводя глаз с моей формы и лица.
Я осторожно протянул руку и достал из кармана небольшой подарок – деревянную лошадку, которую вырезал Алан на фронте.
– Посмотри, это тебе, Полина, – сказал я мягко, пытаясь привлечь её внимание.
Малышка перестала плакать, уставившись на изящную красивую игрушку. Её любопытство взяло верх, она протянула ручку, схватила лошадку и тут же потянула её в рот.
Софи рассмеялась, а я почувствовал, как что-то тёплое и нежное разливается внутри.
– Она такая маленькая, – прошептал я, глядя на дочь с восхищением и благоговением.