– Что за?!. – Его голос прозвучал громче, чем он ожидал.
Санитары остановились как вкопанные, а медсестра ахнула, поднеся руки ко рту.
– Быстро! – закричал доктор, сорвав простыню. – Он жив! Немедленно готовьте кислородную подушку, шприцы, всё что есть!
Врач наклонился над поручиком, стараясь найти пульс. Он почувствовал слабый, почти незаметный удар крови под пальцами.
– Он цепляется! – с отчаянием прошептал доктор, словно в разговоре с самим собой. – Черт возьми, мальчишка, ты должен выжить! Ты слышишь меня?!
В его голосе звучала настоящая, неподдельная надежда, смешанная с решимостью. Ведь каждая спасённая жизнь была для него как победа в личной войне с бездушной смертью.
Осеннее солнце ярко светило в ясном небе, словно пыталось согреть мир с запасом перед долгой и холодной зимой. Его золотистые лучи, пробиваясь сквозь ажурные кроны деревьев, играли на мокрой после недавнего дождя земле, будто танцуя в прощальном вальсе уходящего тепла. Листья, окрашенные в багрянец и золото, шуршали под ногами, создавая мелодию осени – мелодию, которая звучала как гимн жизни.
Я поправил вещмешок на плече, чувствуя, как ремень слегка давит на плечо, но это было ничто по сравнению с лёгкостью, которая разливалась по всему телу. Живой. Я снова живой.
– Живой! – произнёс я вслух, не сдерживая радостной улыбки. Слова прозвучали громче, чем я ожидал, но мне было все равно.
Я шагнул за ворота госпиталя, оставив позади это угрюмое здание с его запахом лекарств и тихими стенаниями раненых. Ласковый ветерок подхватил мои слова, закружил их и, казалось, унёс куда-то вдаль, в бескрайнее пространство. Он нежно гладил мои волосы, ещё короткие после госпитальной стрижки, но уже успевшие немного отрасти, и приятно холодил разгорячённое лицо.
Вдыхая полной грудью свежий осенний воздух, я почувствовал запах влажной земли, пожухлых листьев и далёкого дыма костра. Всё это напоминало мне, что жизнь вокруг идёт своим чередом, независимо от войн, страданий и смертей. А я – часть этой жизни.
Мой новый облик, отражение которого я не раз разглядывал в старом потускневшем зеркале в госпитале, был молодым, но уже отмеченным печатью трудностей. Не знаю, как так получилось, но внешне я стал отчасти похож на себя прежнего. Примерно такой же рост, схожие черты лица. Только цвет волос теперь был пепельно-серым, словно последствия той страшной контузии всё же не прошли бесследно.
Полтора года прошло с того момента, как я умер. Нет, не совсем так – как меня убили в театре. Я помню этот миг, эту боль, эту тьму. И вот я снова здесь. Живу. Дышу. Ощущаю.
Полгода назад я очнулся в этом теле. Меня теперь зовут Виктор Орлин, сирота, пехотный поручик, который чудом выжил после тяжелейшей контузии на фронте. Душа Виктора покинула это тело, а я, с моим безудержным стремлением жить, каким-то чудом занял его место.
Как это произошло? Почему именно я? У меня не было ответов на эти вопросы. Но мне и не нужны были ответы. Сам факт того, что я снова мог стоять на своих ногах, смотреть на этот мир и чувствовать его всеми своими клетками, был чудом, за которое я благодарил каждый миг.
– Вперёд, Виктор Орлин, – пробормотал я, поднимая голову и оглядывая пейзаж перед собой.
Деревья вдоль дороги, по которой я шёл, выстроились в почётный караул, словно приветствуя моё возвращение к жизни. Где-то вдалеке мелькнула повозка, а за лесом виднелись крыши домов.
Теперь у меня была новая жизнь. Новое имя. Новый путь. И, главное, новая надежда. Я не знал, что ждёт меня впереди, но впервые за долгое время я был уверен, что готов встретить всё, что судьба приготовила для меня.
Из газетных полос, потрёпанных и зачитанных буквально до дыр, я узнал, что имперские войска стремительно продвигались вперёд. Линии фронта ежедневно смещались в нашу пользу, и почти вся захваченная врагом территория уже была возвращена. С каждой победой в сражениях наша армия вытесняла калдарийцев, вплотную подходя к их границам.
В маленьком городке, в котором находился госпиталь для безнадёжных раненых, где новости доходили с опозданием, слухи всегда обгоняли официальные сводки. Люди шептались, что в Высшем Совете ведутся ожесточённые дебаты. Многие советники считали, что на достигнутом успехе стоит остановиться.
– Нужно заключить перемирие, – якобы говорил кто-то из них. – Мы освободили свои земли. Дальше – их территория, а значит, нам нужно остановиться на линии границы. Мы же не хотим стать захватчиками чужой земли.
Но эти предложения не находили отклика у императора. Его образ, вырисовывавшийся в воображении даже самых простых солдат, становился символом твёрдости и дальновидности. Он прекрасно понимал, что перемирие с калдарийцами будет лишь короткой передышкой перед новой, ещё более жестокой войной. Калдарийский Союз, известный своей воинственностью, не смирится с поражением. Их обиды будут копиться, а силы восстанавливаться.