– Как ты справляешься? – однажды спросил я, когда мы вместе сидели на крыльце после очередного тяжёлого дня.
Софи устало улыбнулась и, посмотрев на меня, ответила:
– Если я позволю себе сломаться, кто тогда подаст этим ребятам кружку воды? Кто сожмёт их руку в последние минуты? Я должна быть сильной.
Её слова обжигали, как ледяная вода. В её голосе не было пафоса, лишь тихая решимость.
Война забирала всё, что могла. Но она не смогла забрать у нас остатки человечности.
Однажды на операционный стол принесли молодого подпоручика. Его лицо было бледным, губы пересохли, но в глазах горел огонь упрямства. Парня взрывом почти полностью лишило обеих ног, и ему предстояла ампутация. Но он всеми силами отказывался принять реальность.
– Я приказываю! Найдите способ сохранить ноги! – кричал он, хватая врачей за халаты. – Я не калека! Вы обязаны меня спасти!
Доктор Грейт устало вытер лоб и хмуро посмотрел на молодого офицера:
– Парень, мы не боги. Твои ноги уже мертвы. Если их не ампутировать, ты погибнешь в муках от гангрены в считаные дни.
– Нет! – подпоручик выхватил пистолет, который, видимо, спрятал под одеждой перед отправкой в госпиталь. – Не смейте ко мне подходить! Я лучше застрелюсь, чем позволю сделать из меня калеку!
Обстановка в операционной накалилась до предела. Медсёстры застыли на месте, боясь лишний раз шелохнуться. Один из санитаров попытался приблизиться, но подпоручик тут же направил на него пистолет.
Доктор Грейт скрипнул зубами и, отвернувшись к двери, мрачно буркнул:
– Пусть валяет дурака. Если он так хочет умереть, пусть умирает. У нас и без него дел хватает. Отнесите его в красный сарай.
Но в этот момент в операционную вошла Софи. Она быстро оценила обстановку, заметив, как дрожат руки у подпоручика, держащего оружие. Медленно подойдя ближе, она мягким голосом заговорила:
– Вы такой молодой, такой сильный. У вас вся жизнь впереди. Неужели вы хотите всё это выбросить из-за упрямства?
– Я без ног не буду жить! – выкрикнул он, но в его голосе послышалась нотка сомнения.
Софи сделала ещё шаг, её голос оставался тихим и тёплым:
– Без ног вы всё равно останетесь собой. Вы сможете жить, работать, создать семью. Протезы сейчас делают такие, что вы даже танцевать сможете, если захотите. Но для этого нужно одно – вы должны дать нам шанс спасти вас.
Подпоручик посмотрел на неё, его руки дрожали всё сильнее.
– А если… если вы ошибаетесь? – прошептал он, опустив пистолет чуть ниже.
– Я не ошибаюсь, – ответила Софи с уверенностью, которая пробила его сопротивление, как бронебойный снаряд. Она протянула руку. – Дайте мне оружие. Доверьтесь нам. Мы здесь, чтобы вам помочь.
Несколько долгих секунд в комнате царила напряжённая тишина. Затем офицер, сдавшись, протянул пистолет Софи. Она взяла его, как берут что-то хрупкое и ценное, и передала врачу.
– Спасибо, – тихо сказала она, заглядывая парню в глаза. – Вы сделали правильный выбор.
Подпоручика положили на стол, и операция началась. Врач молча кивнул Софи, словно признавая её заслугу. А она, усталая, но довольная, вытерла со лба пот и вышла из операционной.
Позже доктор Грейт сказал ей:
– Я думал, этот парень либо застрелит нас, либо угробит себя. Вы сегодня спасли не только его жизнь, но и мою веру в людей.
Софи лишь улыбнулась. Она не считала свои поступки чем-то особенным. Но каждый день в госпитале она давала людям не только заботу, но и надежду.
Сани резко затормозили у крыльца госпиталя, подняв фонтан снежной пыли. Из них соскочил высокий мужчина в тяжёлой офицерской шинели, усы и брови обледенели, а лицо побагровело от гнева и холода. Это был полковник, судя по всему, только что с передовой. В руке он сжимал пистолет, и его взгляд горел яростью.
– Немедленно! – закричал он, размахивая оружием. – Где здесь главный врач? Где лучший доктор? Срочно сюда!
Его голос гремел, как артиллерийский залп, заставляя замирать всех, кто был поблизости. Через минуту на крыльцо вышел доктор Грейт с глубокими морщинами на лице и глазами, в которых читалась смертельная усталость. Его белый халат был забрызган кровью, а руки ещё тряслись от напряжения после операции.
Грейт подошёл к саням, заглянул внутрь и застыл. На окровавленной подстилке лежал молодой парень, совсем мальчишка, худое лицо которого искажала гримаса боли. Его дыхание было частым и прерывистым. Всё, что ниже груди, было разорвано в клочья, как будто его пропустили через мясорубку.