– Эрвин? – прошептала Софи.
– Узнала, птичка? – едва заметно, на сколько хватало сил, улыбнувшись прошептал я.
Птичкой я её называл с первого дня нашего знакомства, когда ещё был Эрвином Вайсом.
– Но… как? Ведь ты же… – Глаза Софи, полные слёз, стали большими, словно у героини анимэ.
– Это я, Софи. Просто я теперь другой, – собрав последние силы, произнёс я и потерял сознание.
Следующий раз я пришёл в себя уже под стук колёс вагона. Я лежал на полке, похоже в отдельном купе. Прямо напротив сидела Софи, откинувшись к стене и закрыв глаза. Словно почувствовав, она встрепенулась и проснулась. Увидев, что я открыл глаза, она тут же бросилась ко мне.
– Виктор?! Или?.. Мне на мгновение показалось… – Глаза Софи были полны тревоги.
– Это я, моя птичка, Эрвин, – чуть слышно произнёс я. Разговаривать было очень больно.
Она, не веря, со страхом посмотрела на меня, будто пытаясь найти хоть малейшее подтверждение моим словам. Пальцы её дрожали, когда она протянула руку, чтобы прикоснуться ко мне, но в её глазах уже читалась борьба между сомнением и надеждой. Она словно не могла решиться, верить ли в это чудо или нет.
– Я не могу в это поверить. Этого не может быть, но я чувствую, что ты мне не лжёшь, – в голосе Софи слышны были нотки тревоги и надежды.
– Я обо всём тебе расскажу. Обещаю.
Эпилог
Я стоял на балконе, опираясь на прохладные перила, и смотрел, как солнце медленно скользит к горизонту, окрашивая небо в мягкие оттенки янтаря и розового золота. Лёгкий ветерок трепал занавески, пытаясь проскользнуть дальше в комнату, принеся с собой запахи свежескошенной травы и далёкого дыма от костра. Закат всегда наводил меня на размышления – будто сам день подводил итоги перед тем, как исчезнуть в темноте, оставив лишь воспоминания.
Сегодня был особенный день. Знаменательный. Пять лет… Нашему с Софи сыну, маленькому Эрвину, исполнилось пять лет. Его первый, пусть и ещё совсем детский, но всё же юбилей. Казалось бы, всего пять лет, а для меня – целая эпоха, наполненная событиями, чувствами, испытаниями и счастьем, которое я уже и не надеялся снова испытать.
В доме царил весёлый хаос. Сквозь приоткрытую дверь доносились радостные крики и топот маленьких ножек. Полина, наша старшая, не сдавалась в своей безнадёжной борьбе: она пыталась уговорить своего младшего брата наконец надеть парадный камзол, но тот, смеясь, убегал, будто участие в этом маленьком спектакле было делом всей его жизни. Их голоса, наполненные жизнью и беззаботностью, растопили во мне что-то тёплое, светлое. Я не сдержал улыбку.
«Вот так всегда, – подумал я, – дети создают маленький беспорядок, который почему-то делает дом живым, а нашу жизнь счастливой».
Я закрыл глаза на мгновение, позволяя воспоминаниям обрушиться на меня, словно мягкая волна. Казалось, ещё вчера всё было иначе. Я помнил те тяжёлые дни, когда каждый новый рассвет казался испытанием. Помнил, как трудно было поверить, что после всех потерь и боли в жизни снова появится место для такого простого и чистого счастья. А ведь тогда мне было не до смеха…
Я вспомнил тот момент, когда впервые держал на руках крошечного Эрвина. Его крошечные пальчики сжали мой палец, а я едва сдерживал слёзы от счастья. Это было не просто прикосновение – это был символ того, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Каждый его шаг, каждое слово, каждое смешное «почему» было для меня напоминанием о том, как много значит просто быть рядом.
Я оглянулся на дверь, откуда доносились весёлые голоса. В этот момент в коридоре появился Эрвин – растрёпанный, в наполовину застёгнутой рубашке, но с сияющей улыбкой. Он с разбегу забрался мне на руки. За ним, тяжело вздыхая и весело ворча, бежала Полина.
– Папа, скажи ей, что я и так красивый! – громко заявил он, гордо выставив вперёд подбородок.
Я рассмеялся, глядя на них.
– Ты прав, сынок, – ответил я, подходя и поднимая его на руки. – Но для такого важного дня давай сделаем тебя ещё чуточку красивее, чтобы ты сам собой любовался в зеркале!
Он рассмеялся, обняв меня за шею, и я понял, что, несмотря на все испытания, у меня есть самое ценное – семья. И в этом мире нет закатов, которые могли бы затмить свет этих мгновений.
После тяжёлого ранения, полученного при отражении атаки калдарийских бронеходов на госпиталь, я долго лечился. Осколок прошёл в считаных миллиметрах от сердца, и только чудо спасло меня. Хотя, если задуматься, вся моя жизнь – одно сплошное чудо. Дважды умереть и дважды воскреснуть – вряд ли кому-то ещё удавалось.