Вечером мы стояли на балконе гостиничного номера. Вдалеке слышались фейерверки, а я смотрел на реку людей, движущуюся по улицам, словно полноводная река Оранда, разделившая армии. Софи прижалась ко мне и прошептала:
– Мы дома.
Я кивнул, но в глубине души знал: дом – это не стены и улицы. Дом – это она, её тепло и голос, возвращающий меня к жизни, несмотря на тени прошлого.
А вот во дворце Вайсбергов всё было серо и уныло. Эхо наших шагов, казалось, проникало в самую душу, будто напоминая, что здесь давно никто не жил по-настоящему. Мы бродили по безлюдным коридорам, ощущая какой-то затхлый запах, словно зловещая пелена прошлых дней накрывала это место.
Комнаты были пустыми, с открытыми дверями и старинной вычурной мебелью, от которой веяло холодом. Прогулки по этим просторам казались не только физическим, но и душевным испытанием. Далеко за пределами этих стен осталась привычная жизнь, а здесь, внутри, время, похоже, застыло.
Не сговариваясь, мы решили снять номер в гостинице, подумав, что так будет спокойнее, чем ночевать в пустынном огромном дворце, полном уныния и запустения. Мы подняли чемоданы и покинули дворец, чтобы, уже отдохнув, вернуться сюда с новыми силами и понять, что делать дальше.
Всё же служба безопасности у императора работала хорошо. Когда хотела. Во всяком случае, нас они нашли достаточно быстро. Уже на следующий день после того, как мы вселились в гостиницу, Софи получила приглашение на аудиенцию к императору. Она повернулась ко мне, глаза её сверкнули озорным огоньком:
– Ты идёшь со мной, – сказала она так уверенно, что спорить не имело смысла.
Мы прошли по коридорам дворца, где густые ковры приглушали шаги, а на стенах висели портреты предков с пристальными взглядами, будто они наблюдали за каждым, кто осмеливался ступить сюда. Тяжёлые двери гостиной распахнулись без лишнего шума, открывая нам просторную комнату, наполненную мягким светом. Здесь не было той помпезности, что царила в залах для официальных приёмов. Уютный камин мерцал оранжевыми отблесками, кресла были обиты бархатом тёплых оттенков, а на низком столике стояли фарфоровые чашки с ещё дымящимся чаем.
Его Величество встретил нас в непринуждённой обстановке, будто мы были не подданными, а старыми знакомыми. Он стоял у окна, задумчиво глядя на сад, утопающий в золотистом закатном свете. Увидев нас, император обернулся и, сдержанно улыбнувшись, сделал шаг вперёд. Его взгляд был острым и внимательным, но в то же время по-домашнему тёплым.
Там же, у камина, сидела Полина с гувернанткой. Девочка перебирала бисер на узорчатой подушке, сосредоточенно морща лобик. Внезапно, заметив нас, она вскинула голову. В её глазах вспыхнуло узнавание, и через мгновение комната ожила её звонким криком:
– Папка! Папочка!
Она соскочила с кресла и, забыв о всяких приличиях, бросилась мне на шею. Тонкие ручки обвили меня с такой силой, что я едва удержался на ногах. Её волосы пахли лавандой и солнцем, а маленькое сердечко колотилось так быстро, что я почувствовал это даже через тонкую ткань её платья.
Я опустил руки, обнимая её крепче, чувствуя, как что-то тёплое и настоящее наполняет грудь.
– Полина, милая… – только и смог вымолвить я, голос предательски дрогнул.
Император наблюдал за этой сценой с нескрываемым интересом. Его строгие черты смягчились, в глазах промелькнула тень улыбки. Он подошёл ближе, сложив руки за спиной.
– Похоже, вас здесь очень ждали, – сказал он негромко, но в голосе звучала лёгкая ирония.
– Я вижу, у вас всё серьёзно, – произнёс император, слегка приподняв бровь и глядя на нас с той тонкой, почти незаметной улыбкой, которую носят люди, привыкшие держать судьбы целых государств в своих руках. – Когда свадьба?
Мы с Софи переглянулись. В её глазах сверкнул лёгкий оттенок смущения, который мгновенно отразился и во мне. Об этом мы как-то не думали. Вернее, забыли. Забыли, что я теперь не Эрвин, а Виктор. Забыли, что формально Софи – вдова. Забыли, что прошлое, как ни старайся, всё равно стоит за плечом, напоминая о себе в самых неожиданных моментах.
– Мы… – начал было я, но замолчал, не найдя подходящих слов.
– Я думаю, тянуть с этим не следует, – продолжил монарх, его голос звучал мягко, но в нём была та стальная нить, которая не допускала возражений.
Софи крепко сжала мою руку, её пальцы были тёплыми, но я почувствовал, как напряжение прокатилось по ней, словно лёгкая дрожь.
– Только у меня есть одно условие, – добавил император, и в комнате сразу стало тише, будто даже стены замерли, чтобы не пропустить ни слова.