Он подошёл ближе, остановившись напротив нас, и посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был спокойным, но в нём читалась не просьба – решение уже было принято.
– Я бы хотел, чтобы вы, господин Орлин, взяли фамилию жены.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неизбежные. Я почувствовал, как Софи замерла рядом.
– Род Вайсбергов, – продолжил он, делая небольшую паузу, – очень многое сделал для империи и для меня лично. Я бы не хотел, чтобы он канул в Лету.
Он говорил не с нажимом, но каждый его слог звучал, как печать, которую ставят на важнейшем указе.
– Вы, насколько я знаю, сирота и не привязаны к какой-либо семье. Поэтому затруднений не возникнет. А соответствующий указ я подпишу.
Я услышал, как Софи затаила дыхание, и краем глаза увидел, как она посмотрела на меня. В её взгляде было что-то, что не требовало слов – не страх, не тревога, но ожидание. Она знала, что я скажу. И я знал тоже.
Я медленно кивнул.
– Для меня это честь, ваше величество.
Император слегка наклонил голову, словно подтверждая, что всё идёт так, как должно.
В тот момент я понял: фамилия не делает человека. Но иногда, чтобы построить своё будущее, нужно принять груз прошлого. Даже если он носит имя Вайсбергов.
Через пару дней мы втроём отправились в имение к леди Адель. Дорога была тиха и задумчива, словно и сама природа чувствовала груз, который мы везли с собой – не в багажнике кареты, а в сердцах. Софи смотрела в окно, её лицо было напряжённым, взгляд цеплялся за пустые поля, редкие рощицы и узкие просёлочные дороги, словно ища в них ответы на вопросы, которые не осмеливалась задать вслух.
Имение встретило нас тишиной. Когда-то величественное, оно казалось выцветшим. Каменные стены, покрытые тонкими трещинами, словно морщинами на лице старика, больше не отражали того блеска, что был в былые времена. Двор утопал в опавших листьях, трава пробивалась сквозь трещины брусчатки. В воздухе витал запах увядания – не гнили, нет, а чего-то старого, давно забытого, как письма, спрятанные в ящике, который никто не открывал годами.
Мы шли по аллее к центральному входу, и каждый шаг эхом отзывался в сердце, будто сама земля знала, что сейчас произойдёт нечто важное. Тяжёлые кроны старых деревьев, склонившихся над аллеей, казались молчаливыми свидетелями наших мыслей и чувств. Лёгкий ветерок тронул края плаща Софи, но она не обратила на это внимания, сосредоточив взгляд на массивной двери особняка.
На крыльце появилась леди Адель, одетая во всё чёрное, словно сама тень скорби. Чёрная вуаль скрывала часть её лица, но я почувствовал, как её взгляд пронзает меня насквозь. Рядом с ней стоял Алан, сдержанный и собранный, но в глазах читалась тревога. После смерти сына леди Адель сильно сдала. Именно поэтому она не смогла поддержать Софи в трудный период.
Когда мы подошли ближе, леди Адель замерла. Её взгляд зацепился за меня, как будто искал что-то в моём лице, что-то давно потерянное, но не забытое. На несколько долгих секунд время будто остановилось, сжавшись в одну-единственную точку, наполненную молчанием и напряжением.
И вдруг, внезапно, как удар грома в ясном небе, она вскрикнула:
– Сынок!
Её голос был полон боли и надежды одновременно. Она сделала шаг вперёд, но ноги не выдержали. Леди Адель рухнула, как сломанная кукла, и её чёрные одежды разметались по ступеням.
Слуги подбежали мгновенно. Их лица были искажены тревогой, руки ловко и бережно подхватили её, перенося в дом. Я шёл следом, словно в тумане, не чувствуя земли под ногами.
Когда мы вошли в дом, первым, что бросилось в глаза, была тусклость. Не света – эмоций. Плотные шторы, полумрак, приглушённые звуки шагов на коврах, которые когда-то были роскошными, а теперь казались частью застывшего времени.
В гостиной её уложили на диван, на подушки с вышитыми гербами, которые раньше казались мне символами гордости, а теперь были просто тканью, впитавшей слишком много слёз.
Она лежала, словно статуя, забытая в заброшенном храме. Худоба обтянула её черты, некогда гордая осанка обмякла под тяжестью утрат. Руки, когда-то полные силы и решимости, теперь дрожали, когда она тянулась за кружкой чая. Её взгляд был стеклянным, где-то между прошлым и настоящим.
Софи сразу же склонилась над ней, её руки суетливо проверяли пульс, поправляли подушку, словно это могло помочь. Я же просто сел рядом. Мои пальцы, почти автоматически, нашли её холодную, хрупкую руку. Она казалась лёгкой, как перо, и в то же время невыносимо тяжёлой от всего того, что мы не успели сказать друг другу.
Леди Адель открыла глаза. Свет из окна упал на её лицо, и на мгновение она показалась почти молодой, как на старых портретах. В её глазах отразилось узнавание, такое чистое и яркое, что сердце сжалось.