На присяге среди гостей я увидел Алана. Стоял он в парадной форме гвардейского фельдфебеля, грудь украшали ордена и значок ветерана, символизирующий его заслуги и опыт. Было странно видеть своего наставника и друга в таком виде. До этого момента я и не подозревал о его боевом прошлом – для меня он был просто Аланом, надёжным и мудрым товарищем, который всегда готов поддержать. Теперь же, стоя в мундире, он выглядел совсем по-другому: собранный, сосредоточенный, с чуть прищуренными глазами, он держался как человек, много раз смотревший опасности в лицо. Я заметил, что многие офицеры поглядывали на него с уважением, явно зная его не понаслышке.
Среди гостей я искал глазами свою мать, леди Адель. Но её не было. Горечь потихоньку накатила на меня, хоть я и старался скрыть её за ровным выражением лица. После завершения церемонии, когда кадеты рванули к своим родным, Алан подошёл ко мне, чтобы поздравить. Он крепко пожал мне руку, и я почувствовал в этом жесте ту поддержку, которую он всегда мне оказывал.
– Отлично справился, Эрвин, – сказал он, пожав мне руку. – Всё прошло как надо. Я знал, что ты не подведёшь.
Я ощутил прилив радости от его похвалы, но всё же не удержался и спросил:
– Алан, а где мама? Почему её нет? – слова слетели с губ быстрее, чем я успел их обдумать.
Он на миг отвёл взгляд, лицо его стало серьёзнее.
– Эрвин, ты уже взрослый, и должен понимать, – ответил он, вздохнув. – У леди Адель непростые отношения с семьёй герцога. Её появление в столице… ну, скажем так, крайне нежелательно.
Я молча кивнул, принимая его объяснение. Мы оба знали, что многое остаётся за кадром, что-то он не мог или не хотел мне рассказывать, но о многом я додумался и самостоятельно.
– Она передавала поздравления и гордится тобой, Эрвин, – добавил Алан, видя мои замешательство и разочарование. – Помни, ты здесь не один.
Прежде чем я успел ответить, к нам подошёл старший унтер-офицер Рейхард, с тем же спокойным, уверенным видом, что и всегда. Его парадная форма сидела на нём безупречно, и я заметил, что, как и у Алана, на его груди висели ордена и медали. Они с Аланом встретились взглядами, и я почувствовал, как напряжение в воздухе увеличилось. Это был взгляд двух людей, которые многое видели, многое прошли и понимали друг друга без слов. Они смотрели друг на друга, словно два хищника, встречающиеся на одной территории, и обменялись уважительными кивками.
– Поздравляю с присягой, кадет, – обратился Рейхард ко мне тоном, в котором читалась гордость. – Весь курс достойно показал себя. Видно, что ты много над ними работал.
– Спасибо, господин старший унтер-офицер, – ответил я, ощущая, что его похвала для меня особенно значима.
Алан, с которым унтер-офицер едва обменялся кивком, вдруг вмешался:
– Рейхард, значит? Видно, что держите их в строгих руках.
Рейхард, отвечая на взгляд Алана, усмехнулся уголком губ.
– Мы с тобой, как я вижу, во многом схожи, гвардеец. Кадетам строгость только на пользу, верно? – ответил он, и я заметил, что в его голосе звучала твёрдость и уважение к Алану, к его прошлому.
Они кивнули друг другу, словно дав обещание хранить это молчаливое понимание. После этого Алан, слегка похлопав меня по плечу, простился:
– Эрвин, я всегда рядом, помни об этом. И… поздравляю.
Они оба оставили меня стоять на плацу, наполнив ощущением гордости и уверенности.
Через пару дней после присяги я получил письмо от Лизы. Почерк её был аккуратным, с лёгким наклоном, а первые строчки гласили: «Эрвин, поздравляю с поступлением в корпус! Я так рада за тебя. Надеюсь, ты доволен своим новым положением». Я ощущал её тепло, словно она стояла рядом и говорила это, улыбаясь.
Дальше Лиза рассказывала о своей жизни за границей: «Здесь всё так необычно, Эрвин. В академии мне даже разрешили давать концерты для студентов и профессоров. А знаешь, что самое удивительное? Однажды я сыграла те мелодии, которым ты научил меня. Сначала просто для себя, но они настолько всем понравились, что я получила приглашение сыграть их на одном из студенческих вечеров! Твои мелодии – настоящая сенсация здесь. Некоторые из преподавателей даже не поверили, что их придумал юный композитор, – продолжала она. – Представь, какой фурор они вызвали! Теперь я даже подумываю о том, чтобы сыграть эти мелодии с местным оркестром. Это всё благодаря тебе, Эрвин».