Я знал, что наши отношения с Калдарией всегда были напряжёнными, как и с другими соседями. Империя, которой я теперь принадлежал, обладала огромными природными ресурсами, и за их счёт процветала. Эти запасы привлекали внимание многих стран, особенно тех, кто не мог похвастаться собственной добычей или промышленностью. В богатой ресурсами империи было всё – и уголь, и редкие металлы, и леса. Этим запасам завидовали и стремились получить их как можно дешевле. Из-за этого происходили постоянные трения на уровне экономики и дипломатии. Соседние страны жаждали получить доступ к ресурсам империи, причём на таких условиях, которые были выгодны исключительно им.
Иногда дипломатические напряжения достигали такого уровня, что начинались так называемые экономические войны. Это было похоже на шахматную партию, где каждый ход продумывался заранее: Калдария и другие соседи могли ввести запрет на импорт определённых товаров из империи, тем самым пытаясь подорвать её экспорт. Они требовали снизить цены на ресурсы, заявляя, что это – единственный путь к снятию санкций. Всё это превращалось в замкнутый круг, где империя защищала свои экономические интересы, а соседи использовали все возможные политические рычаги, чтобы вынудить её уступить.
Эти санкции иногда заходили так далеко, что калдарийские компании и банки угрожали отказаться от сотрудничества, требуя снизить стоимость ресурсов империи до неприличных низких уровней. Читая о прошлых конфликтах, я не мог не удивляться, насколько тесно переплетены политика и деньги. Калдарийские магнаты давили на своё правительство, продвигая законопроекты, которые, по сути, ограничивали доступ товаров и капиталов из империи. Эти экономические войны были своеобразным способом показать свою силу и напомнить, что не вся торговля в руках империи.
Но несмотря на эти санкции и угрозы, империя не уступала. В книгах говорилось о хитроумных экономических контрмерах, которые вводились нашим правительством в ответ. Меры эти, как правило, также касались ресурсов, торговли и экспортных квот. И каждый раз, когда соседи пытались надавить, они сталкивались с жёстким ответом, который показывал, что империя не позволит обращаться с собой, как с мелкой третьесортной страной.
Когда пришло время сдачи экзаменов, я старался, как мог, чтобы справиться с ними достойно. Год пролетел быстро, и вот все экзамены успешно сданы, и впереди – первый долгожданный отпуск на целых два месяца. Родители и родственники приезжали, забирая кадетов домой, и не прошло и дня, как за мной тоже прибыл Алан.
– Ну что, готов к отпуску, кадет Вайс? – подмигнул он, глядя на меня с лёгкой улыбкой.
– Как никогда, господин гвардеец, – отозвался я, улыбаясь в ответ на его шутку.
Мы направились на поезд, и, сидя в купе, я уже мысленно возвращался домой, предвкушая отдых и возможность снова увидеть маму и знакомые места. Поездка пролетела быстро, и к вечеру следующего дня мы прибыли в наше имение. Я уже видел, как на пороге мелькнула фигура мамы, когда карета подкатила к воротам.
Не успел я выбраться наружу, как она кинулась ко мне, обнимая и целуя, словно я вернулся не с учёбы, а с войны.
– Эрвин! – почти плакала она, притягивая меня к себе. – Как ты вырос… Как же я по тебе скучала! И… ну, разве это нормально? Ты стал таким худым, милый!
Я попытался было возразить:
– Мам, ну… Нас же кормят отлично, правда. Никаких проблем, честное слово.
Но её возмущённый взгляд ясно дал понять, что это – не аргумент.
– Отлично? – фыркнула она, освобождая меня из объятий и окидывая оценивающим взглядом. – Посмотрим на это «отлично»! Ничего, я тебя верну в нормальное состояние.
Алан, стоя рядом, наблюдал за нашей встречей с улыбкой. Он, конечно, знал, что для мамы моё питание и внешний вид – вопрос первостепенной важности, и молча принял это как неизбежность.
С этого дня мама приступила к делу. Куда бы я ни пошёл, дома или во дворе, она появлялась рядом с тарелкой чего-то горячего, ароматного и, как всегда, невероятно вкусного.
– Эрвин, ты ведь помнишь, как ты любишь мои пирожки? – говорила она, появляясь на пороге моей комнаты с полной тарелкой.