Когда наступила первая ночь, наши иллюзии быстро рассеялись. Мороз пробирал до костей, и ни тёплая форма, ни одеяла не спасали от холода. Кадеты ёжились на узких койках, заворачиваясь в одеяла, как в коконы, но всё равно не могли уснуть. Лёгкие начали гореть от ледяного воздуха, и к утру все выглядели так, будто провели ночь не в палатке, а на открытом ветру.
– Черт, ну и ночь! – пробормотал Саймон, кутаясь в своё одеяло и едва открывая глаза. – Чувствую себя, как замороженный тюлень.
– Да уж, неслабо, – поддакнул я, шевеля онемевшими пальцами. – Как, интересно, они рассчитывают нас обучать, если мы тут заболеем все до одного?
Не сказать, что палатки совсем не отапливались. Какое-то подобие печки всё же было, вот только система эта работала, мягко говоря, не идеально. В центре палатки находилась подвешенная на треноге металлическая жаровня, по краям обложенная камнями для сохранения тепла. В ней жгли уголь и дрова. Сверху, прямо на треногу, устанавливался конус с небольшой трубой в верхней части. В теории это должно было согревать палатку и отводить дым, но на деле большая часть тепла уходила в дымовое отверстие в крыше, унося с собой и часть нашего душевного равновесия. А вот изрядная часть дыма, как назло, никуда уходить не собиралась, создавая в палатке настоящую дымовую завесу.
– Кто это придумал? – выругался Андрей, откашливаясь после очередной попытки вдохнуть. – Похоже, если не простынем, так от дыма точно задохнёмся.
Каждое утро половина взвода начинала с «гимнастики» по очистке лёгких, и вскоре по лагерю зазвучали отнюдь не бодрые разговоры. Сначала у кадетов появились лёгкие простуды, но уже через пару дней многие начали ходить с красными носами, а по ночам доносились хрипы и кашель. Ситуация усугублялась, и я отчётливо понимал, что нужно что-то менять.
Я вспомнил о печках-буржуйках из моего прошлого. Ещё когда я ездил с друзьями-реконструкторами на различные мероприятия, которые, бывало, проходили и в холодное время года, то мы всегда возили с собой пару-тройку удобных советских разборных чугунных печек ПОВ-57. Вещь удобная, а зачастую просто незаменимая. Эти маленькие печки прекрасно справлялись с задачей обогреть палатку или блиндаж, потребляя всё, что может гореть. И места занимали мало, зато имелась возможность приготовить или подогреть на них нехитрый обед, вскипятить воду. Если мне не изменяет память, то высотой они были сантиметров 60, диаметр что-то около 35–40 сантиметров и весили килограммов 50 при толщине стенки 10–12 миллиметров. Нагревалась такая печка очень быстро и тепло держала долго. Самое то было бы для нас сейчас.
Не знаю, почему до сих пор никто о такое удобной и крайне простой и полезной штуке не додумался. Скорее всего, это связано с тем, что в этом мире было не принято воевать зимой. Да и основные театры военных действий находились в районах с умеренным климатом, где не было суровых зим. Кроме того, этот мир не знал больших кровопролитных мировых войн, когда противоборствующие стороны зарывались в землю и война превращалась в позиционный кошмар и приходилось проявлять изобретательность даже в мелких бытовых вопросах, чтобы создать хоть какую-то видимость уюта в окопах и землянках. Так что тех самых жаровен вполне хватало. Ещё и нам так «повезло», что зима в этом году была одной из самых холодных за всё время наблюдений.
Ну а раз никто ещё не изобрёл буржуйку, то у меня появилась прекрасная возможность исправить это, а заодно неплохо подзаработать. В своём блокноте я набросал чертёж знакомой мне печки, состоящей всего из нескольких деталей. Собственно из самого корпуса печи с топочной дверкой и дверкой зольника, верхней съёмной крышки с отверстием для трубы дымохода, днища и колосника. Всё чугунное, литое.
«Конечно, можно было бы использовать пустую железную бочку, – подумал я, – да вот только железных бочек в этом мире практически нет». Дело в том, что ни нефть, ни бензин тут почти не добывали, так что и бочки здесь были в основном деревянные, предназначенные для хранения вина и других напитков. Железные бы здесь тоже пригодились, но в силу обстоятельств оказались достаточно дорогими.
Благодаря многолетним привычкам к закаливанию, простуда, которой заболела почти половина взвода, обошла меня стороной. Возвращение в город стало для меня возможностью наконец-то заняться делом, и первым шагом был визит к капитану Штайнеру с просьбой об увольнении. Штайнер, взглянув на меня, поджал губы, видимо, понимая, что причина у меня была серьёзная, и, к моему облегчению, разрешил.
– Господин капитан, – начал я, чётко встав перед ним, – прошу разрешения на увольнение.