— Нет, — успокоила его Карен. — Ты знал, кто я такая, как только увидел.
— И зачем в этот раз явилась, Карина? Что торговать будешь за душу мою? Или ты за силушкой моей пришла? Ведь ей я тебе обязан, выходит.
Карен скривилась — такое предположение старика её сильно оскорбило.
— Твоего мне ничего не надо, богатырь. В путь нам с тобой пора, в края далёкие.
— Куда же это?
— А это ты мне скажешь, — Карен поднялась из-за стола и, взглянув на растерянного старика, добавила. — Не торопись, путь неблизкий, ещё успеешь подумать.
— Дай хоть с Бурушкой проститься, — попросил Илья, поднимаясь следом. — Только он у меня остался.
Девушка долго на него смотрела, склонив голову на бок, размышляя над чем-то, а затем сказала:
— Пускай он с нами отправляется. Нечего двум друзьям порознь этот путь проходить.
— Уж не убить ли ты мне его предлагаешь? — вспыхнул гневом старик. — Я такого греха на душу брать не стану! Даже думать забудь!
— А ты выйди на крыльцо и скажи мне: хочешь ли ты оставить своего друга и товарища здесь одного.
Так Илья и поступил. Щурясь от солнца, которое, может, и не жарило так, как парой часов ранее, но ещё не потеряло силы, он вышел из хижины. Бурушка стоял всё там же, пощипывая траву и бросая недобрые взгляды на кобылу Карен, которая лениво жевала одинокую травинку.
Старик, не увидев ничего странного, хотел было уже возвратиться, но, когда поворачивался, заметил краем глаза, что нет его коня. А на том месте, где Бурушка стоял, белоснежная глыба мрамора. Однако стоило повернуть голову обратно, как морок спал.
— Глаза мои запудрить хочешь, колдунья?! — разгневался Илья. — Вижу же, что конь мой в порядке! Не стану его убивать! Ни из жалости, никак!
Карен, вышедшая следом и снова принявшаяся кутаться в свою хламиду, будто замерзая, лишь развела руками.
— Что ж, дело твоё. Тогда нам пора.
Сказав это, она поманила рукой свою кобылу, которая тот же час подошла ближе, подставляя бок хозяйке.
Илья ничего на это сказал. Лишь отошёл на пару метров от хижины, стал креститься и полушёпотом читать молитву на дорогу. Карен, сидя верхом, не стала ему мешать, терпеливо ожидая завершения обряда.
— Решил, куда хочу! — решительно заявил старик, словно проверяя девушку. — На море Тивериадское! То, куда Христос возвратился после распятия. Или скажешь, что далеко? Или твоя нога туда ступить не может?
И хотя сказано это было с ясно выраженной претензией, Карен даже бровью не повела:
— На землю святую? Почему же, может. Путь, конечно, неблизкий, но и выбирать не мне. Идём же, раз решил.
И вновь кобыла послушалась её без всякой команды или даже жеста, сама покорно и послушно направилась по дороге прочь от хижины. Илья понуро шёл следом, уткнувшись взглядом в землю и сведя тяжёлые брови в размышлении.
Наконец он не выдержал и остановился, оглянувшись в сторону Бурушки, который всё также стоял в подлеске, тоскливо провожая его взглядом. Конь всё понял, но спорить с хозяином не стал.
— Камнем, значит, обратился, — вспомнив своё видение, сказал тихо Илья.
— Как и ты, — спокойно сообщила Карен.
— Что за колдовство такое? — не поверил ей старик. — Что ж это за смерть такая — камнем стать?
— Не приняла вас земля — могучие слишком для неё. Вы оба, всю жизнь — и духом, и телом — что тот камень были, вот им и стали в конце, — рассказала девушка.
Илья с прищуром посмотрел на неё, не веря этим словам. Но затем, ещё раз оглянувшись на своего коня, смирился и слегка поник.
— Не могу бросить его. Правда твоя — пускай с нами идёт на землю Христову, — он с мольбой посмотрел на Карен. — Дай только мне время оседлать его. Негоже славному боевому коню да без седла.
— Нам некуда торопиться, — успокоила старика девушка. — Иди и делай всё, что нужно.
Отправились в свой путь они, когда Солнце уже на закат пошло. Лишь два дня спустя кто-то из соседей пришёл Илью навестить. Помощь им нужна была: старый дуб срубить никак не получалось. Да только ни богатыря, ни коня его, ни гостьи незваной как будто и не было вовсе. Лишь два камня мраморных перед домом, каких отродясь в землях муромских не видели.
Конец