Как же ей удалось сподвигнуть ответчика на какие-то выплаты? Пусть даже минимальные. Ведь мы в своё время тоже пробовали, и ничего…
Я отрешённо погрызла кончик ручки. Привычка эта сохранилась у меня с детства. В то время практически все мои карандаши, ручки и фломастеры пребывали в непотребном виде. С годами я научилась контролировать этот процесс, но в минуты глубокой задумчивости всё-таки забывалась.
И вдруг мне в голову пришла одна мыслишка. Я быстро включила компьютер, нашла свою старую переписку по Аришкиному делу и защёлкала клавишами, ваяя новое письмо.
Откровенно говоря, это была чистейшей воды авантюра. И имела она одну единственную цель — выяснить, на каком этапе находится тяжба.
Текст приблизительно сводился к следующему:
«Мадам Карецкая была моим доверенным лицом и, соответственно, действовала от моего имени и по поручению. Таким образом, я в курсе всех переговоров, и сейчас, когда Софья Альбертовна скоропостижно покинула нас при весьма нестандартных (!) обстоятельствах, прошу уважаемых ответчиков сообщить, когда они выполнят свои обязательства».
Теперь оставалось только подождать реакции.
Разумеется, я понимала, что моё послание могут попросту проигнорировать, и всё же очень рассчитывала на ответ. Хоть на какой-то, пусть даже с мизерной зацепкой. Да мне — не владеющей информацией — ничего другого и не оставалось, как пойти ва-банк и надеяться на улыбку фортуны.
Однако результат превзошёл все мои ожидания и просто меня ошеломил. Представитель судовладельца позвонил мне буквально через час и попросил о встрече в ближайший четверг.
Не успела я поздравить себя с такой немыслимой удачей (кстати, не следует забывать, что сегодня я вновь пробудилась на заре!), как в кабинет ворвалась взъерошенная жена Бронштейна-младшего.
— Что… что вы сделали с моим мужем… моим бедным Борисом?! Вы убили его?! — заголосила она, после чего ухватилась за грудь и упала на стул, тяжело дыша.
Глава 33. Последняя «битва» с Бронштейнами
Я вылетела из кресла, схватила графин, рывком плеснула в стакан воды и подскочила к ней.
— Бог с вами, Роза Львовна! Нет, конечно!
Женщина жадно припала к посудине, а я подняла глаза к потолку, мысленно подытожив — «один-один», имея в виду соотношение даров и пакостей.
— Значит, вы бросили его в застенки?.. Потому что он влез в дела специальных служб?! — оторвавшись от стакана, ужаснулась Роза Львовна. — Скажите, где вы мучаете моего несчастного Бориса?! Он в тюрьме?!
— Не совсем так… — в замешательстве сказала я, опускаясь на соседний стул и гневаясь про себя на необходимость в одиночку расхлёбывать заваренную Азаровым кашу. — Ваш муж сейчас… как бы это сказать… в ПНД.
— Боже мой! Я так и знала! Бедный Борис! — запричитала она, заваливаясь на меня. — О, зачем он слушал своего папу?! Я ведь чувствовала, что вас нельзя трогать! Несчастный мученик! Он таки не выдержал пыток и сошёл с ума!
— Да у вас вся семья, что ли, с приветом?! — возмутилась я, пытаясь придать женщине перпендикулярное стулу положение. — Что вы несёте?! Никто вашего Бориса не мучил! И уж тем более не пытал! У него случился реактивный психоз — сущая ерунда по нынешним временам! С гражданами такое сплошь и рядом происходит, — беззастенчиво соврала я, чтобы хоть немного её вразумить. — Ничего страшного, уверяю вас! Это не пожизненный диагноз. Поедем сейчас в больницу — скорее всего сегодня же Бориса Абрамовича и выпишут!
— Чтобы вы опять безжалостно бросили его в застенки?! Боже, какая беда!.. Нет, пусть уж лучше живёт в сумасшедшем доме… — убитым голосом прошептала женщина, глядя на меня бесцветными, застывшими в вековой печали глазами. — Там мой несчастный муж будет хотя бы в относительной безопасности…
— Ещё чего! Нечего ему там делать! — возмущённо воскликнула я и запоздало решила узнать, как она очутилась в моём офисе, если должна находиться за тридевять земель.
Это оказалось непросто. Роза Львовна то и дело принималась стенать о незавидной судьбе супруга, утирала слёзы, хваталась за сердце и бесстрашно клеймила силовые структуры вкупе с проклятой диктатурой. Тем не менее постепенно выяснилось, что несколько дней она не могла дозвониться до мужа и, несмотря на настоятельное требование последнего не высовываться ни при каких обстоятельствах, чрезвычайно обеспокоенная бросилась обратно домой. Вот это я понимаю преданность!
Тут-то соседи и обрушили на неё ворох «достоверной» информации, от которой бедная женщина чуть не преставилась на месте. Хорошо хоть охранник никакие домыслы не подтвердил, а просто дал ей адрес моей конторы, упомянув, что у меня она сможет точнее узнать, что с Бронштейном произошло в действительности.