— Ой! — вскрикнула я и отшатнулась. И обязательно бы упала, если бы он меня не придержал.
— Аля… — выдохнул он хрипло.
Я опустила голову и с ужасом увидела, что помада, которую я сегодня нанесла теперь ярким пятном отпечаталась на белоснежной рубашке Кости.
— Черт! И как же теперь быть? — спросила я, указывая на компрометирующую деталь.
— Никак, — ответил Костя. — Машина нас уже ждет. В программе — завтрак и осмотр местных достопримечательностей.
— Достопримечательностей? — удивилась я.
— Точно! В экскурсионной программе: бухгалтерия, офис и общение с сотрудниками.
Ах вот оно что. Я улыбнулась. И неловкий момент иссяк. Но выйдя из квартиры улыбаться расхотелось. Костя исчерпывающе описал нашу сегодняшнюю программу. Единственное, о чем он не удосужился меня предупредить, так это о том, что наш завтрак будет проходить в компании вездесущей Элеоноры.
И теперь мы сидели напротив нее: я — помятая, не выспавшаяся, и начальник с отпечатком помады на рубашке.
Мне казалось, что сейчас она просто испепелит кого-нибудь из нас взглядом.
Меня так точно.
Сама же Элеонора выглядела безупречно, как и вчера.
— Ну что, Костик, готов? — спросила она, когда завтрак был завершен. — Наш филиал полностью в твоем распоряжении.
И она зачем-то обвела себя рукой, словно хотела показать, что она тоже часть филиала, и ею тоже можно как-нибудь распорядиться. Вот же настырная! Неужели вчерашнего нашего спектакля и сегодняшнего вида ей мало, чтобы понять что с Костей ей ничего не светит?
А потом закрутилось: вот мы встречаемся с сотрудниками и мы задаем им вопросы. Вот мы сидим в приемной и Костя внимательно рассматривает какие-то бумаги, потом передавая их мне, касаясь при этом моих пальцев, посылая по телу волны дрожи.
Но каким бы долгой не была работа, но и она закончилась. На проверку ушла неделя… Самым трудным оказался последний день…
— Ну что после такого трудного дня нужно поужинать? — заискивающе улыбаясь, предложил директор филиала.
Костя посмотрел на меня и я покачала головой: аппетита не было.
— Нет, спасибо, — сказал тогда Костя. — Мы лучше в квартиру пойдём.
Эля и Андрей странно переглянулись и попрощались. Доехали мы быстро, но я еле держалась на ногах, как и Костя. Мы уже не поднимались в квартиру, а ползли туда. Душ, нет, ванная, вот что сейчас мне нужно.
— Если что, я первая иду в ванную, — сказала я, едва вошла в квартиру.
— Нет, Аля, я первый… — улыбнулся Костя.
Я посмотрела на него и бросилась к ванне, но он перехватив меня, прижал к двери и, схватив обе руки, завел их за спину. Мы оба замерли. Я чувствовала его дыхание на своём лице, а его сердце, как и мое, ходило ходуном. Не знаю, что сейчас будет, но точно ничего хорошего. Костя посмотрел мне в глаза и провел пальцем по моим губам. Я вжалась в дверь, потому что сейчас мы сделаем то, о чем будем жалеть ещё долгое время.
— Костя, не надо…
— Аля… — с какой-то мольбой выдохнул он, и впился в мои губы нежным поцелуем.
Я буквально мгновение наслаждалась его мягкими губами, но потом все же с силой оттолкнула его и, забежав в свою комнату, прислонилась к двери спиной, зажмурившись. Что сейчас было?
Из коридора послышался глухой стук, а потом хлопнула входная дверь.
Костя.
Не думал, что командировка окажется такой сложной и интересной одновременно. С филиалом явно что-то не чисто. Кое-какие документы вызывают много вопросов, да и Андрей Петрович с Элей настораживают… Это все интересно! А вот с Алей все сложно… Ночами я вообще не мог уснуть: как спать, когда она за стенкой? А эти ее звонки Вадиму по три раза за день? Так и хотелось выхватить у неё трубку и разбить ее… Но я лишь сжимал зубы и до боли стискивал кулаки. Это чужие отношения, и я не имею никакого права в них лезть, тем более что Аля ни разу не заикнулась и не намекнула, что ее в них что-то не устраивает.
А сегодня когда я прикоснулся к ней… Вроде просто прижал ее руки, но крышу снесло напрочь. И ведь она отвечала… Черт!
Я вылетел из квартиры возбужденный, чтобы не натворить дел. Потому что я хочу ее. Хочу. Как никого и никогда не хотел прежде. И я сбежал… Иначе мне просто не устоять, чтобы не обидеть ее. Не стиснуть в объятиях и не зацеловать до смерти, до сладкой боли в челюсти и вымоленного вздоха. Потому что я должен ее касаться, я хочу ее касаться. Сейчас. Постоянно. Каждую минуту. Каждую секунду. Везде. Черт! Да, именно так! Везде! Это сумасшествие чистой воды, наваждение, не иначе, от которого я не могу убежать.