Рапсодия нашла навес, под которым спряталась от небольшого снегопада, быстро превратившего улицы в болото и испортившего настроение посетителям цирка. Она внимательно смотрела по сторонам и довольно быстро убедилась в том, что здесь немало женщин в таких же легкомысленных нарядах, как у нее. Впрочем, поверх своего она надела шерстяной плащ. Их одежда показалась ей более поношенной и не такой откровенной, но потом она решила, что просто не привыкла разгуливать в прозрачных одеяниях.
Кроме того, она заметила, что полураздетых женщин часто куда-то гонят большой толпой, иногда даже кнутом. Кровь Рапсодии вскипала, и она чувствовала, как огонь у нее в душе поднимается к самой поверхности кожи, однако она заставила себя проглотить гнев. Она пришла сюда для того, чтобы спасти гладиатора, а не бороться с нравами Сорболда.
Между улицами, окружавшими арену, попадались переулки, ведущие в маленькие дворики. В каждом из них происходили второстепенные бои. Вокруг них собиралась жидкая толпа, состоящая из крестьян и мелких купцов, разражавшихся радостными воплями всякий раз, когда кому-то из противников удавалось нанести кровавый удар.
В уличных боях обычно участвовали совсем молодые парни, а иногда и девушки, некоторым из них не исполнилось еще и десяти лет, но они атаковали друг друга с такой яростью, что победителя часто приходилось насильно оттаскивать от поверженного противника. Рапсодия содрогнулась, услышав радостные вопли: после одного из ударов брызнула кровь, а ведь дрались совсем мальчишки, каждый не старше, чем ее приемный внук Гвидион Наварн.
В двориках, что располагались ближе к арене, дрались полупрофессионалы — гладиаторы, продолжавшие оттачивать свое мастерство, но еще не достойные участвовать в главных состязаниях, однако успевшие обзавестись многочисленными почитателями среди уличной аудитории. Повсюду принимали ставки на победителя, золото постоянно переходило из рук в руки.
В самом последнем из таких двориков, за которым находилась главная арена, стояли большие деревянные весы с металлическими стойками, на каждой из тарелок можно было взвесить быка. Похожие устройства Рапсодия уже видела перед другими площадками, где проходили бои. Ллаурон объяснил их назначение, когда они планировали операцию.
В решающий момент каждого серьезного боя, а также во время некоторых уличных схваток обезоруженный боец или получивший ранение, не позволяющее продолжить бой, по сигналу гонга должен пройти через Товврик. Вот тогда-то толпа и обращается к огромным весам, решая судьбу гладиатора.
Сорболд по большей части находился с подветренной стороны Зубов, поэтому земли здесь были засушливыми, царство яркого солнца и пустыни. И хотя тут лояльно относились к Патриарху, находившемуся в Сепульварте, в Сорболде сохранились элементы язычества, и многие жители продолжали поклоняться силам природы. В стране, где от количества воды, отданной полям, зависело количество воды, оставшейся в колодце с питьевой водой, как правило одном для всей деревни, природное равновесие становилось вопросом жизни и смерти.
Похожее положение складывалось и на гладиаторской арене. После удара гонга толпа начинала скандировать: «Товврик, Товврик, Товврик». Иногда вопли становились такими яростными, что даже сиденья на арене начинали дрожать, во всяком случае так утверждал Ллаурон.
Победитель схватки подходил к пьедесталу, где ему предстояло выслушать крики одобрения толпы, а несчастного проигравшего под свист и улюлюканье уносили к весам — их выкатывали на середину арены, словно бога, ждущего жертвоприношения, — и бесцеремонно бросали на одну из чаш. Две пары лошадей впрягали в две повозки, на каждой из которых покоилась чаша весов.
Начинался торг. Если боец являлся рабом и представлял ценность для своего хозяина, тот поднимал грифельную доску с написанной на ней суммой, которую он решил заплатить, чтобы сохранить проигравшему жизнь. По сигналу распорядителя служители арены выставляли на свободную чашу весов большие разноцветные гири в соответствии с предложением хозяина раба. Другие представители знати или любой зритель имели право увеличить выкуп, если хотели, чтобы проигравшего оставили в живых. Иногда предлагали других рабов, мужчин и женщин, в особенности если гладиатор успел заработать репутацию хорошего бойца.