На восьмой улице к югу она заметила, что людей стало меньше, и остановилась, чтобы осмотреться. Она разглядела три высоченные башни, на вершине каждой была установлена огромная цистерна для сбора дождевой воды. Дождевую воду использовали для орошения городских парков, она питала древний намерьенский акведук и канализационную систему, а также поступала во дворец и базилику. На соседних улицах стояли каменные цистерны и баки меньших размеров, тоже для хранения дождевой воды. Кроме того, здесь находились казармы, где жили солдаты, днем и ночью охранявшие цистерны, чтобы злоумышленники не отравили дворцовые запасы воды.
Рапсодия прошла еще три квартала вдоль бесконечной каменной стены и оказалась возле места, где, по словам Эши, должна была находиться дверь. Она незаметно огляделась по сторонам, убедилась, что за ней никто не наблюдает, и быстро юркнула в боковой переулок, заканчивающийся каменной стеной, заросшей густым кустарником.
Вечнозеленый кустарник с зазубренными шипами, которые росли в два ряда и оставляли глубокие болезненные царапины, был весьма популярным средством защиты в западных частях континента, где выполнял роль забора. Некоторое время назад Рапсодия жила в Гвинвуде и изучала флору нового для себя мира вместе с Ллауроном и Ларк, застенчивой лиринкой, отлично разбиравшейся в травах, а посему знала об опасности. Она умела обходить такие изгороди, используя технику, которой научилась в Гвинвуде, а также собственные способности Дающей Имя.
Послышался шум проезжающего мимо экипажа.
«Хорошо», — отметила Рапсодия. Значит, будет нетрудно нанять экипаж, чтобы добраться до дворца и не опоздать на церемонию бракосочетания. Когда топот копыт затих, она повернулась к степе кустарника и просунула руку вниз, вдоль шипов.
«Верлисс», — негромко пропела она истинное имя растения. Она ощутила, как слегка завибрировала грубая кора, шипы и весь кустарник настроились на ее зов.
«Эвини», — сказала Рапсодия. «Бархатный мох».
Жесткие шипы, касавшиеся ее руки, стали мягкими и безопасными, похожими на нежный мох, покрывающий весной упавшие деревья. Она мягко отвела ветви кустарника в сторону. Как и говорил Эши, за живой изгородью имелась каменная дверь без ручки.
Пошарив рукой по двери, она обнаружила углубление для пальцев и потянула дверь на себя. Створка беззвучно отворилась, и Рапсодия быстро прошла внутрь, тут же закрыв ее за собой.
Она оказалась в маленькой темной комнате, которая во времена намерьенов являлась частью каменной цистерны, а потом стала жилищем сторожа. Прошли столетия, дверь заросла кустарником, и о комнатке все забыли. Вделанная в стену маленькая решетка служила окном, пропуская в комнату немного света и ни единого звука.
Рапсодия нашарила в сумке свечу. Когда свеча загорелась, Рапсодия начала согреваться — сказывалась ее глубокая внутренняя связь со стихией огня. Подняв свечу над головой, она огляделась.
В комнате стояли кровать, небольшая тумбочка и шкаф, а возле окна, рядом с маленьким столиком, потертое кресло, похожее на то, что она видела в домике Эши за водопадом. На столике Рапсодия обнаружила лампу. В комнате было удивительно сухо, но прохладно. Повсюду стояли большие свечи из пчелиного воска.
Рапсодия подошла к шкафу и повесила в него чехол со своим новым, удивительно элегантным платьем, поставила сумку на тумбочку, после чего зажгла свечи. Потом она уселась на кровать, приготовившись к ожиданию Эши, и стала смотреть, как разгораются свечи и в комнате становится светлее. Она улыбнулась, услышав голос матери:
«Даже самый простенький домик в свете свечей превращается во дворец».
Рапсодия закрыла глаза и вызвала в памяти мамино лицо. Оно возникло перед ее мысленным взором с улыбкой на губах.
— Спасибо вам, леди Роуэн, — прошептала Рапсодия. — Спасибо за то, что вернули мне мать.
На балконе зала Таннен-Холл, королевской резиденции, где находились покои гостей, скрестив руки на груди, стоял Ллаурон. Он вдыхал морозный ветер, который с наступлением ночи стал еще холоднее. Ллаурон смотрел на запад, где облака превратились в золотые спирали, сплетающиеся вокруг заходящего солнца.