На стене среди зарослей лишайника выступало изображение руки.
Грунтор радостно улыбнулся, продемонстрировав вонючему воздуху свои безупречно ухоженные клыки.
— Спасибо, милочка, — сказал он.
Затем он наклонился над цистерной. Ее труба была забита каким-то мусором, тем или иным способом попавшим внутрь, в нем даже успели пустить корни растения, решившие поселиться тут много лет назад. Грунтор поставил на пол фонарь и, ухватившись за каменную крышку цистерны, с силой потянул ее на себя. Она легко скользнула в сторону, по правде говоря, настолько легко, что он чуть не выпустил тяжелый диск из рук.
Внутри цистерны начинался другой туннель, темный и чистый. Сержант подобрал фонарь и начал спускаться вниз.
Оказалось немного узковато, но после путешествия по Корню подобные трудности его не пугали. Выставив перед собой фонарь, Грунтор выполз из трубы и оказался в большой, похожей на пещеру комнате, наверное, когда-то непосредственно связанной с цистерной.
В свете фонаря он увидел огромное количество самых разных предметов — бесценных и совсем ничего не стоящих, реликвии и мусор времен Гвиллиама. Золотые, серебряные, платиновые, медные монеты были собраны в кучи, словно опавшие листья, зато часы, рукояти сломанных мечей, кирпичи для согревания постели, куски одежды, аккуратно свернутые, лежали в самодельных витринах и на подставках. Грунтор с удивлением смотрел на отполированные до блеска пуговицы, вилки и ножи, щетки без щетины, медали, кольца, знаки отличия, чернильницы из черной глины, золотые кубки, книжные переплеты, осколки посуды и множество других самых разных предметов, предназначенных для военных и мирных целей.
Их объединяло только одно: каждый предмет украшал королевский герб Серендаира.
Грунтор снял свой рогатый шлем и, не в силах скрыть изумления, почесал в затылке.
— И что все это значит? — пробормотал он.
Чуть поодаль от остальных, словно на почетном месте, лежало четыре предмета, по-видимому, найденных последними: керамическая тарелка, монета, как две капли воды похожая на своих сестер, поцарапанная крышка от коробки из какого-то необычного, отливающего синевой дерева и ночной горшок со сломанной ручкой.
— Чтоб мне провалиться! — прошептал сержант.
Он осторожно огляделся по сторонам и наконец нашел то, что искал. Под полусгнившими бочками, украшенными королевским знаком, прятался тяжелый деревянный предмет в форме песочных часов. Грунтор осторожно взял его в руки и перевернул.
И сразу же увидел королевский герб, выполненный из почерневшего от времени серебра, с сухими кусочками воска, прилипшими к краям.
Печать. Королевская печать.
«Принеси мне Великую Печать».
Грунтор быстро собрал все недавно появившиеся здесь предметы, кроме тарелки, и засунул их в заплечную сумку. Затем он быстро выбрался из цистерны и погасил свет.
Пещера Спящего Дитя
Глубокая тишина наполняла руины Лориториума, и если бы не тепло, которое дарил ему огненный источник, пылающий на площади, где сходились разрушенные улицы, он превратился бы в холодный безжизненный склеп. Но крошечное пламя, яркое, точно солнце, отбрасывало слабые мерцающие тени на стены подземного города. Тишина была не удручающей, а торжественной, ее пронизывала музыка, медленная, ласковая, пусть и лишенная звуков.
Красные зимние цветы в руках Рапсодии сияли в мерцающем свете. Она собрала их в саду Элизиума после того, как закрыла дом, готовясь к дальней дороге в Тириан. Рапсодия стояла возле Дитя Земли, восхищаясь ее диковинной красотой. Гладкая, серая кожа, совсем как у статуи, — мрамор, испещренный коричневыми и зелеными, изумрудными и пурпурными прожилками. Тонкие и одновременно резкие черты лица, похожие на траву ресницы, прозрачные, будто яичная скорлупа, веки.
Чтобы согреть Дитя, она осторожно накрыла ее одеялом из гагачьего пуха, привезенным из Тириана, и подоткнула его под плащ, оставленный Грунтором. Затем положила цветы на алтарь из Живого Камня, ставшего постелью для Дитя, наклонилась и поцеловала ее в лоб.
— Это от твоей матери Земли, — прошептала она. — Даже в самые холодные и темные дни она дарит нам яркие цветы, чтобы нас согреть.
Губы Спящего Дитя слегка шевельнулись, и она снова погрузилась в сон.
Рапсодия погладила ее по белым волосам, хрупким и сухим, словно схваченная морозом трава, вспомнив, что они были золотыми на концах и зелеными у корней, когда она ее увидела впервые. Как и Земля, уснувшая под снежным одеялом, Дитя крепко спала.
Глядя на нее, Рапсодия вспомнила слова Праматери дракианки:
«Ты должна позаботиться о ней».