«Как я могу о ней позаботиться?»
«Ты должна стать ее амелистик».
— Я знаю, ты по ней скучаешь, — сказала Рапсодия, рассеянно разглаживая рукой одеяло. — Но ее дух здесь, с тобой, я чувствую его в пещере.
Дитя никак не отреагировала, она продолжала спокойно и ровно дышать во сне. Неожиданно Рапсодия почувствовала, как ее окутывает приятное тепло, веки стали тяжелыми, глаза закрылись сами собой. И тогда она очень медленно, не думая о том, что делает, легла на алтарь из Живого Камня рядом со Спящим Дитя и осторожно положила руку ей на сердце, как учила Праматерь.
Ее ладони коснулось необычное ощущение, нет, не сердцебиение, а скорее вибрация, может быть от кузниц, работавших теперь непрерывно, а может, от огня, поющего в самом сердце Земли, но диковинный звук походил на легкое дыхание. Несмотря на то что казалось, будто на ощупь она холодная и жесткая, на самом деле Дитя согревал Живой Камень, и от нее в свою очередь исходили тепло и запах истории и земли. Этот запах убаюкал Рапсодию, она погрузилась в сон рядом со Спящим Дитя, и ей приснилось детство.
Впервые за много времени к ней вернулись старые сны о маленькой деревушке, в которой она жила, до того как увидела чудеса мира за ее пределами и выбрала свой собственный путь в нем. Сладостная невинность тех лет ожила в этом сне, разгладила морщины, оставленные пережитыми бедами, залила лицо восторженным сиянием — юная девушка стоит на пороге жизни, у нее еще все впереди. Каждая минута, проведенная рядом со Спящим Дитя, дарила Рапсодии обновление. К тому моменту когда ее нашел Акмед, лицо Рапсодии стало удивительно спокойным и беззаботным.
Несколько мгновений король фирболгов смотрел на обеих, погрузившись в пронизанные грустью и любовью мысли. Он знал, что кто-то спустился в Лориториум, догадался кто, а теперь смотрел, как она спит в темной, окутанной тенями пещере, и думал о том, что в этом месте, созданном для того, чтобы стать хранилищем величайших ценностей, так сюда и не попавших, спят два величайших в мире сокровища, два невинных дитя.
Пока он на них смотрел, на него нахлынули воспоминания и видение одновременно. Он вспомнил о том, как она лежала при смерти после встречи с Ракшасом, погрузившись в беспамятство и изо всех сил цепляясь за жизнь, а над ней парила тень убитой ею сестры. А в видении она — пусть и намерьенка, наделенная долгой жизнью, — уже не спала, она покинула этот мир, как и положено каждому человеку, и осталась лишь пустая оболочка, безжизненная тень. И тогда его охватил ужас, обжигающий, точно огненный шар, который уничтожил то, что осталось от колонии дракиан, безграничный ужас, что она будет принадлежать ему только так, в смерти. А еще он знал, что, даже если ему придется пожертвовать целым миром ради ее спасения, он сделает это, не задумываясь ни на мгновение.
Во всем мире он лучше остальных понимал, что заставляет ф’дора действовать и почему им следует его бояться.
Проснувшись, Рапсодия почувствовала, что он за ней наблюдает, еще прежде, чем сумела разглядеть его силуэт в окутанной сумраком пещере. Ей было знакомо это ощущение, ведь она уже тысячи раз просыпалась и видела, как он смотрит на нее, внимательно, осторожно, словно изучает свою будущую жертву.
Она села, стараясь не побеспокоить Спящее Дитя, взглянула на Акмеда и почувствовала, как и множество раз прежде, будто смотрит сквозь зеркало мира — она снаружи, а он внутри — и не понимает природы тьмы, которой окутана его жизнь. Несмотря на бесконечные годы, проведенные вместе, ей так и не удалось открыть окно в его душу, она по-прежнему не знала, что движет им, что поддерживает в нем силы.
Впрочем, в темноте иногда возникала крошечная щелочка, замочная скважина, сквозь которую она могла увидеть его сокровенные мысли, попытаться угадать, что делает его таким далеким и непостижимым. Он чувствовал себя в безопасности, только когда его окружал сумрак; при дневном свете узнать о нем хотя бы что-нибудь из его слов или по выражению лица было невозможно. Всякий раз, когда она вот так просыпалась, а он на нее смотрел, ей хотелось, чтобы он заговорил первым, поведал ей о себе, прежде чем взойдет солнце и он снова закроется от всего мира.
— Я знал, что кто-то сюда спустился, — сказал Акмед почти смущенно. — Мне хотелось убедиться, что это ты.
Она взглянула на него, полностью одетого и вооруженного, и кивнула. Затем потянулась и погладила Спящее Дитя, как когда-то гладила великана болга, охранявшего ее в туннелях под землей.
— А где Грунтор?
— Занят. Ему нужно разобраться с пропажей оружия.
Акмед достал мех с вином и протянул Рапсодии, но она отрицательно покачала головой.