«Сомневаюсь, что я проживу так долго, чтобы увидеть, чем это закончится, не говоря уже о бессмертии».
Из мрака ее памяти послышался голос Акмеда:
«Он проклят, как Земля, подвергшаяся загрязнению. Она мчится сквозь эфир, куда, не знают даже сами боги, а в себе, в своем сердце, несет первое и последнее Спящее Дитя, чье пробуждение, возможно, грозит ее матери гибелью».
«Как и мне», — мрачно подумала Рапсодия.
Когда она наконец покинула пещеру Элинсинос, чтобы завершить свою последнюю миссию — вновь объединить людей Новой Земли, — огромная дракониха плакала.
После нескольких недель трудного, одинокого путешествия восходящее солнце застало Рапсодию на гребне квима. Место, где проходила Великая Встреча, представляло собой озеро ледникового происхождения, образованное замерзающими и тающими льдами между склонами Зубов, когда они были еще совсем юными. Ледник вырезал Чашу Встречи, и в ней собирались тающие слезы огромной стены движущегося льда. Когда много тысячелетий спустя земля согрелась, воды озера опустились под землю, а может, испарились, чашу высушило солнце, и получился амфитеатр в склоне горы. Это место обладало огромным могуществом, и Рапсодия ощущала его, сидя на самом верху и наблюдая за тем, как встающее солнце наполняет Чашу розовым светом.
Пока Рапсодия гостила в пещере дракона, пришла весна. Певица вышла на солнечный свет и обнаружила, что снег сошел, а деревья покрылись светло-зеленой молодой листвой. Унылую пыль, заполнявшую дно Чаши в разгар лета, сейчас покрывал роскошный изумрудный ковер, да и склоны гор отливали всеми оттенками зелени. Казалось, заброшенный амфитеатр застыл, в нетерпении ожидая гостей.
Когда ослепительный золотой свет солнца, перевалившего через вершину, заставил Рапсодию отвернуться, она увидела, что ее тень слилась с двумя другими — пришли ее друзья.
Они молча стояли рядом с ней, оглядывая удивительный пейзаж. Рапсодия осталась сидеть, наблюдая, как утренний свет озаряет скалистые склоны Амфитеатра. В манускрипте Гвиллиама упоминались две его замечательные достопримечательности, имеющие к тому же сугубо практическое применение. Первая — Уступ Оратора, высокая трибуна из известняка, высеченная могучими глыбами льда миллионы лет назад. В результате многолетней эрозии возникла естественная извилистая тропа, по спирали ведущая к вершине — Уступу Оратора, которого видели все собравшиеся в Чаше. Кроме того, здесь была изумительная акустика.
Вторая достопримечательность называлась Помост Созывающего. Длинная широкая полоса сланца, плоская, но с вертикальным выходом скальной породы, напоминающая кафедру, она балансировала на двух каменных выступах на вершине одной из самых высоких гор, являющихся естественной границей Чаши. Отсюда была прекрасно видна Орланданская долина, начинающаяся у подножия гор, а также вся Чаша и тень, падающая на нее от Зубов. Именно отсюда, согласно манускрипту, лучше всего послать сигнал рога, чтобы его эхо разнеслось по всем землям и достигло ушей тех, чье прошлое и будущее связано с Великой Печатью. Рапсодия содрогнулась: добраться до самого верха было совсем непросто, а уж падение оттуда наверняка оказалось бы смертельным.
Сама Чаша была огромной, даже больше циркового комплекса в Сорболде. Там, где природа поленилась довершить начатое, поработали намерьены. Прошли столетия с тех пор, как Чашу в последний раз использовали в качестве места встречи, и теперь отличить, где потрудилась природа, а где приложили руку люди, было практически невозможно. По периметру Чаши, вдоль отметин, оставленных ледником, в земле и камне были высечены ряды скамеек, на которых могли разместиться десятки тысяч человек. Огромные клинообразные проходы, вырубленные в склонах, обеспечивали свободный доступ в Чашу. Конечно, сейчас многие проходы заросли кустарником и травой, но лучшего места для Совета не найти. Однако во влажном воздухе ощущалось предвестие несчастья.
— Ну, ты готова, герцогиня? — грохочущий голос Грунтора нарушил настороженную тишину.
— Да, пожалуй. — Она продолжала глядеть на восток, где солнечные лучи уже позолотили склоны.
— Замечательно, — иронически улыбаясь, проговорил Акмед. — Ты намерена созвать Совет, но у тебя нет уверенности, что ты этого хочешь? Что тебя тревожит?
— Время пришло, — вздохнув, ответила Рапсодия и поднялась на ноги. — Роланд и Сорболд созрели для войны. Лирины объединились, но правителя, который мог бы заключить с ними договор от лица людей, нет. Лишь Илорк не собирается ни на кого нападать.
— Какая ирония, не правда ли?
— Ой думает, что это грустно, — меланхолично произнес Грунтор. — Ой наконец сумел создать армию, которой можно гордиться, но никто не хочет с ним поиграть.