Рапсодия потрепала его по плечу.
— А ты взгляни на проблему с другой стороны: если намерьены изберут Короля и Королеву столь же удачно, как в предыдущий раз, у тебя возникнет куча вариантов и серьезных противников. Ты сможешь поиграть с Роландом, Сорболдом, Тирианом и даже с Неприсоединившимися государствами.
— О, замечательно.
— По-моему, пора начинать представление, — вмешался Акмед.
Он протянул Рапсодии узкий ящик с рогом намерьенов, и ее глаза засверкали в ярком утреннем свете.
— Похоже, нам предстоит участвовать в Змеином Представлении Доктора Акмеда. — Она бросила быстрый взгляд на Грунтора. — Так он однажды выразился, когда мы путешествовали по Корню.
Огромный болг ухмыльнулся.
Рапсодия открыла ящик, осторожно вытащила рог и начала медленно подниматься на Помост Созывающего, отбрасывающий длинную тень в лучах утреннего солнца.
Акмед и Грунтор последовали за ней. Трое на несколько мгновений замерли в благоговении, зачарованные удивительным зрелищем. Из обсерватории на вершине Зубов казалось, будто весь мир лежит у их ног, но теперь, когда они стояли у верхнего края Чаши, он простирался прямо перед ними, словно они стали его частью. Насколько хватало глаз, они видели плодородные земли, испещренные коричневыми, зелеными и желтыми заплатами. Эта великолепная картина почему-то принесла Рапсодии мысль о тщете ее усилий. Свежий ветер резвился над равнинами и у края Чаши; очищающий и холодный, он нес с собой аромат надежды и судьбы. Рапсодия зажмурилась, поднесла рог к губам и подула в него.
Серебристая нота пронзила тишину утра, она отразилась от склонов Зубов и холмов под ними, прокатилась мелодичной волной над землей, распространяясь во все стороны, подобно кругам на воде. Рапсодия ощутила, как музыка окутала все ее существо, проникла в скалу и связала ее с этим местом. В следующее мгновение звонкий призыв пролился в Чашу.
Неожиданно Рапсодия поняла, почему должна оставаться в Канрифе. Созывающий Совет является важным звеном, посредством которого рог черпает энергию, необходимую для Встречи. Нечто похожее происходило много недель назад, когда она послала зов Эши, и он пришел к ней в Элизиум. От рога исходила непреодолимая сила, связанная с человеком, протрубившим в него. Созывающий становился точкой, к которой теперь стремились все намерьены, как беседка в Элизиуме — для Эши. Пока Созывающий Совет оставался поблизости от Чаши, вибрация зова продолжалась вплоть до прибытия на Совет последнего намерьена. Невидимая нить, обвитая вокруг сердец, неуклонно влекла их к Канрифу.
Рапсодия слилась с зовом, ее сознание следовало за ним, а трубный звук мчался над землей, звеня над Орланданским плато, горными долинами и пустынями Сорболда. Он пел в долине Тарафеля, в лесах Гвинвуда и Тириана, мчался над морем и разбивался вместе с океанскими волнами о побережье Маносса, в тысячах лиг от Канрифа.
Зов прикасался, как рука короля, к каждой душе, давшей обещание рогу в старых землях, до ужасного путешествия и скитаний в диких степях, до создания новой империи, до страшной войны и разобщенности. Лишь в первые мгновения голос великого рога звучал в воздухе, затем показалось, что он стих, но Рапсодию подхватила первая волна, и она слышала, как зов принимает все новые формы, наполненные древней магией.
Он переходил от руки к руке вместе с блеском монет, отдавался в ударах топора о ствол дерева, слышался в крике погонщика мулов и щелканье кнута, гремел в унисон с копытами лошади, несущей к цели гонца, и звенел в стреле охотника, догоняющей дичь. Он обитал в скрипе седла и мачты, хрюканье свиней, спорах купцов, грохоте кузниц и свисте ветра в парусах, он нес призыв короля-строителя к каждой капле крови, давшей клятву верности перед исходом из Серендаира более тысячи лет назад. Зов катился и летел, проникая в самые дальние уголки покоренного континента, чтобы заставить людей выполнить давнюю клятву.
Каждый уложенный кирпич и каждый забитый гвоздь, каждая реликвия и памятник передавали этот зов, чтобы к наступлению ночи мир погрузился в полнейшую тишину, он заставил смолкнуть волков, воду и даже ветер. Голос рога Гвиллиама прогнал прочь усталость, накопившуюся за долгие годы у всех, кто пережил нелегкое путешествие. Потухшие глаза вдруг засверкали новой надеждой, дыхание стариков вновь стало ровным и уверенным, скрюченные, застывшие пальцы потянулись к древним мечам.
Те, кто сами принесли клятву, скорее почувствовали, нежели услышали зов, королевское присутствие. Они встали первыми, прервали трапезы, советы, забыли о ваннах, которые принимали. Как если бы в их дома вошел его дух и гений, ощущение передавалось от отца к сыну, словно жест, мгновение, необходимое, чтобы вспомнить, возродить утерянную память. Потребовалась долгая тишина, чтобы понять: они отправляются в паломничество.