Те, у кого не было кровных связей с намерьенами, ничего не понимали — почему Земля на краткий миг вдруг застыла…
Пока душа Рапсодии мчалась вперед на волне звука, под звон колокольчиков на шеях коз и удары опускающихся мотыг, у Акмеда появилось безумное ощущение, будто воздух вокруг него меняет свою сущность. Привычные порывы ветра свивались в причудливые бесплотные водоросли, опутывали его, лишая возможности спокойно дышать, — казалось, еще немного, и он поплывет в их гуще. Звук стал осязаемым, втягивал его в себя, словно Чаша превратилась в гигантскую пасть морского черта, стремящегося поглотить всех и вся. Рапсодия находилась в мерцающем центре — приманка, и он невольно двинулся к ней, как планктон, подчиняясь неумолимому зову Великой Печати.
Грунтор тоже скорее ощутил, чем услышал звук, но никак не отреагировал на зов пульсирующего воздуха. Он следовал за бегущим сквозь землю эхом. Подобно дрожи, ползущей вдоль края разлома, звук проходил по равнинам, словно подземный змей, подгоняемый огнем. Он яростно прорывался сквозь горы, истошно крича, точно каждый голос, каждое восклицание, когда-либо отразившееся от стен пещеры, вновь наполняли воздух, но не знали, куда двигаться дальше.
Внезапно наступила тишина, такая же тревожная и настойчивая, как призыв рога, требующая ответа. Рапсодия выглядела потерянной и отстраненной, Акмед присел на корточки, прислонившись к каменному возвышению, а Грунтор остался стоять, прижав ладони к ушам и плотно зажмурив глаза. В следующее мгновение в глазах Акмеда вода обратилась в лед.
На другом берегу моря, в самой дальней точке, до которой докатился зов, Рапсодия ощутила присутствие нескольких сотен намерьенов, века назад произносивших клятву на Великой Печати. Они прекратили дышать, прекратили жить, как если бы невидимый поводок из прошлого натянулся и заставил их замереть на месте, когда они занимались обычными делами. Некоторые и в самом деле умерли от страха или облегчения. Остальные снова начали дышать, но прерванные разговоры так и не возобновились. Намерьены из Первого поколения повернулись, словно единое тело, признавая зов и свой долг. За тысячу лет это произошло лишь во второй раз.
Эти намерьены услышали зов первыми, но сыновья последовали за отцами, дочери за матерями, ощутив ответ в наступившем молчании, задержке дыхания. Каждое из пятидесяти поколений, в свою очередь, ощутило зов, настоятельный, как желание утолить жажду и голод, найти воду, уснуть или уступить смерти. Семьи, сохранившие чистоту наследования, сразу начали готовиться к путешествию, понимая, чем оно может закончиться. Некоторые вспоминали о первом призыве рога, рассказывали, к какому ужасу и катастрофе он тогда привел. Однако всякий раз они повторяли, что обязаны ему подчиниться, поскольку древняя клятва была дана перед лицом неизбежной гибели.
Намерьены со смешанной кровью отреагировали не сразу. Их кровь заискрилась, ударяя о стенки сосудов, подобно скрытой тучами молнии, и проходили часы или даже дни, прежде чем они принимали решение откликнуться на зов рога. По всему континенту мужчины, женщины и дети отправлялись в долгий путь, ответив на призыв мертвого тирана.
Самые юные потомки намерьенов услышали зов последними. Их жизнь была коротка, от первых намерьенов их отделяли пятьдесят поколений, но они обладали двумя преимуществами. Во-первых, культура: кочевники и собиратели падали по природе, они с легкостью согласились на паломничество, следуя зову. Во-вторых, они обитали поблизости от Канрифа, в катакомбах под Зубами.
Принадлежность к намерьенам являлась ужасным и одновременно чудесным секретом Искателей. Они вели свое происхождение от тех, кого похитили болги в последние дни правления Гвиллиама. Долгой жизнью и голубыми глазами Искатели были обязаны несчастным жертвам, не сумевшим вовремя выбраться из Канрифа, перед тем как болги захватили гору.
Они находились глубоко в туннелях Руки или в кузницах, казармах и пещерах, но все ощутили зов как удар серебряной молнии, пронзившей их души. Все, как один, потомки намерьенов отложили в сторону свои инструменты или еду, бросили дела и, словно ослепшие рыбы, направились к солнцу, щурясь и прикрывая руками глаза.
Через несколько часов после того, как была открыта Великая Печать и прозвучал зов рога, Рапсодия все еще находилась в трансе, охваченная неодолимым желанием ответить на зов. Однако Акмед пришел в себя. Сам он освободился от зова, но чувствовал его силу, влекущую намерьенов.