— Я абсолютно серьезен. Я лишу ваши провинции почтовых караванов, разорву зерновые соглашения, вы попадете в полную изоляцию и превратитесь в беззащитные иностранные государства. С меня более чем достаточно этого кошмара. Он стоил мне гораздо больше, чем я намерен платить. — Тристан замолчал, вспомнив о Пруденс и ее расчлененном теле, лежащем на траве амфитеатра в Илорке. — А теперь решайте: вы со мной или хотите выйти из союза?
Правители провинций в недоумении переглядывались. В голосе Тристана звучала сила, плечи были напряжены от еле сдерживаемых эмоций. Атмосфера в библиотеке накалилась, как перед грозой. Стивену казалось, что во рту у него появился привкус крови.
В комнате повисла напряженная тишина, которую время от времени разрывал треск горящих в камине поленьев да тиканье часов.
Наконец Колин Абернати, Первосвященник Неприсоединившихся государств, повернулся к Тристану.
— Я думаю, мне пора вас покинуть, сын мой, — мягко проговорил он. — Мне не пристало присутствовать на вашем совете, поскольку моя епархия не входит в состав Роланда. Однако если мое мнение кого-нибудь интересует, скажу, что ваш план кажется мне разумным. Действительно, уже давно пришло время Роланду разобраться с правами наследования королевского трона и объединиться под главенством одного дома. Как иностранец, должен заметить, что ясность в данном вопросе пойдет на пользу и Роланду, и его союзникам.
Впервые за весь вечер Тристан улыбнулся:
— Благодарю вас, ваша милость.
Абернати с трудом поклонился Стивену Наварну:
— Я попрошу вашего гофмейстера помочь мне собрать тела тех моих сограждан, кто погиб сегодня на вашей земле.
— Конечно, ваша милость, — кивнул Стивен. — Я велел ему выполнять все ваши указания.
— Хорошо. В таком случае я с вами прощаюсь, братья мои, милорды регенты. Я желаю вам проявить мудрость во время вашей дискуссии и принять разумное решение.
Абернати встал, поклонился всем присутствующим, вышел и тихо прикрыл за собой дверь.
Тристан повернулся к регентам Роланда.
— Иногда мудрость решения лучше видна со стороны, — заявил он и, знаком заставив всех замолчать, повернулся к Стивену. — Давайте перейдем к делу. Ты, Стивен, мой кузен, ты выступил против меня, когда я призвал вас объединиться в прошлый раз. Теперь ты видишь, к чему привела твоя глупость? Четыреста человек погибло, может быть, их станет в два раза больше, когда начнут умирать раненые. Они пали от твоих рук, Стивен, их кровь на твоей совести, потому что ты не прислушался к моему предупреждению. Ты думал, твоя жалкая стена спасет тебя? Она даже не защитила замок от восстания крестьян, с которым ты не смог справиться без моей помощи. Что нужно, чтобы убедить тебя в моей правоте? Разве зверского убийства твоей жены недостаточно?
Его слова вызвали дружный вздох у всех присутствующих.
— Милорд! — выкрикнул Филабет Грисволд.
— У тебя слишком длинный язык, Тристан, — резко сказал Квентин Балдасарре, вырвавшись наконец из цепких рук Ланакана Орландо и встав между Стивеном и правителем Роланда. — Советую тебе его попридержать, а то как бы чего не вышло…
— Если ты вызовешь его на дуэль, я с радостью буду твоим секундантом, — добавил Мартин Ивенстрэнд сердито.
— Нет. — Стивен обошел Квентина и посмотрел в глаза Тристану.
В комнате повисла гробовая тишина.
— Нет, — повторил Стивен. — Он прав.
У Тристана от возбуждения трепетали ноздри, он стоял, сжимая и разжимая кулаки.
— Значит, ты меня поддержишь? — переспросил он.
Стивен чувствовал, что глаза всех присутствующих направлены на него. Он знал, что Тристан совершенно сознательно обратился к нему первому, поскольку остальные примут его решение, каким бы оно ни оказалось.
— Да, — ответил он, не отводя глаз.
По библиотеке пронесся дружный вздох, и Стивен неожиданно почувствовал, что ему стало трудно дышать.
— Ты намерен поддержать его притязания на корону? — недоверчиво спросил Ивенстрэнд Стивена.
— Пока нет. — Стивен говорил, не спуская глаз с лица Тристана. — Но ведь он и не претендует на корону, по крайней мере сейчас. — Он повернулся к остальным, чьи лица выражали самые разные чувства — от ужаса до возмущения. — Разве я могу отрицать правду? Единственный человек, на которого возлагались надежды на перемены к лучшему, Гвидион из Маносса, лучший среди нас и мой самый близкий друг, двадцать лет назад был лишен жизни возле Дома Памяти — на моих землях. Моя жена… — Его голос задрожал, и он опустил голову. — Моя жена и дети из моей провинции, и вот теперь гости, которых я пригласил на праздник, Данстин, Эндрю, многие другие… Как я могу сказать, что Тристан не прав? Никто из нас не может.