— Нет-нет, их раны не слишком серьезны, к тому же сейчас они спят. И помни: мы хотим сохранить твое присутствие здесь в тайне. Кто-нибудь видел, как ты вошла через потайную дверь?
— Нет, я уверена, что нет. Я соблюдала осторожность.
— Кто знает, что ты отправилась ко мне?
— Только Элендра. И Гвен.
— Хорошо. А теперь иди поспи, моя дорогая, завтра тебе рано вставать. — Ллаурон поцеловал ее в щеку, вышел из комнаты и аккуратно закрыл за собой дверь.
Рапсодия еще долго сидела неподвижно, глядя ему вслед. Что-то очень тревожило ее, но к окончательному выводу она прийти не смогла. Она понимала, что, если Ллаурон ошибся хотя бы в какой-то части плана, для нее это закончится катастрофой, но сейчас Рапсодия не могла думать о будущем.
Она сняла плащ и прозрачные шарфы, составлявшие наряд девушки-рабыни, и, думая об Эши, надела ночную рубашку. Он бы непременно пошел вместе с ней, более того, его бы просто не удалось отговорить, именно поэтому Рапсодия ничего не рассказала ему о своей миссии.
Она улеглась в постель и накрылась одеялом, думая о доме. «Райл хайра» — «Жизнь такая, какая она есть» — гласит древняя лиринская мудрость. «Эвет ра хайра мир льюиайн» — «Но ты должен ее улучшить» — таков ее собственный девиз. Если она сумеет спасти детей, и даже гладиатора, выделить из их крови кровь демона, благодаря чему Акмеду удастся выследить ф’дора, затем исцелить ребятишек, возможно, она сможет рассказать обо всем Эши и избежать ненужной боли. Рапсодия вздохнула и постепенно погрузилась в сон, и вновь кошмары вернулись к ней, ведь дракон давно перестал защищать ее покой.
26
Северные пустыни за Хинтервольдом
Она стояла у окна, прислушиваясь к стонам северного ветра, мечущегося среди горных кряжей. Огонь в огромном камине догорал, и в ее жилище стало темно. Слабые всполохи пламени отражались в толстом оконном стекле, отчего ее медно-красные волосы искрились и на гладкой прозрачной поверхности возникали танцующие золотые узоры, закрывающие промерзшие голые пики за окном.
Еще одна ночь одиноких бдений, ничем не отличающаяся от бесконечной череды ночей последних нескольких столетий в окружении лишенных жизни гор.
Пророчица посмотрела на потускневшую от времени подзорную трубу, на поверхности которой резвились слабые отблески огня. Она закрыла глаза и ощутила, как мощно влечет ее сила, дремлющая в артефакте. Она открыла один глаз и вновь поднесла к нему окуляр, просматривая волны Времени, пытаясь найти приятные воспоминания, которые согрели бы ее в долгую зимнюю ночь, но обнаружила лишь холод молчаливых укоров. Она опустила подзорную трубу.
— Мое пламя.
Она резко повернулась при звуках мягкого приятного голоса с легкой хрипотцой. Ее блестящие голубые глаза оглядели огромное помещение со змеиной быстротой, вертикальные зрачки расширились, сильнее забилось трехкамерное сердце.
— Здесь, милая.
Она осторожно положила подзорную трубу на алтарь и подошла к камину. Пламя встрепенулось и затанцевало, предвкушая ее близость.
— Да заберет тебя Пустота, — прошептала она. — Ты осмелился прийти ко мне? После стольких лет?
Из глубин холодного темного огня послышался негромкий смех.
— Ну, моя дорогая, не будь такой капризной. Я пришел, как только смог. И ты это знаешь.
— Через четыреста лет? — резко бросила она, поправляя тяжелое платье. — Ты приходишь, когда это нужно тебе. Зачем пожаловал на сей раз?
Пламя весело подмигнуло, но в голосе послышалась далекая угроза.
— Я скучал по тебе. — Она резко повернулась в ореоле шелестящего древнего шелка. — Скоро настанет время. И я подумал, что ты должна быть готова.
— Будь прокляты твои загадки. Чего ты хочешь?
Пламя вспыхнуло, взметнулось ввысь, а потом зашипело.
— Тебя, моя любовь, — прошептал ласковый голос из чрева пламени.
Из глубин ее одиночества она ощутила острый укол боли.
— Убирайся, — пробормотала она, повернувшись спиной к камину. — Я сделала, как ты просил. Взгляни, что получилось. — Она обвела рукой огромные пустые пространства заброшенного замка. — Ты обещал мне мир, где я буду полновластной хозяйкой, и сдержал свое слово: я обитаю здесь, забытая Королева вечного льда, меня лишили всего, что мне было дорого, а люди до сих пор ненавидят. Я реликвия Прошлого, какая ирония! Я больше не хочу слушать пустых посулов, не желаю иметь с тобой ничего общего. Убирайся.
— Подойди поближе, милая.
— Нет.
— Пожалуйста.
Голос перестал быть вкрадчивым, в нем появилась темная страсть. Легкая хрипотца, так хорошо знакомая ей в прошлом, — и ее тело вновь пробудилось. Она неохотно повернулась. Огонь возбужденно взметнулся, встретив ее взгляд.