— Гвидион жив.
Змеиные глаза широко раскрылись и тут же сузились.
— Невозможно, — вызывающе бросила она. — Жалкая лиринская предательница унесла его к Покрову Гоэн, где он умер. Он не возвращался, я бы увидела его.
— Посиди рядом со мной, милая. — Пламя уютно потрескивало. — Пожалуйста.
Она продолжала смотреть на холодный огонь, а потом медленно села на пол, и платье окутало ее шелестящими шелковыми волнами.
Пламя загорелось еще ярче, отбрасывая мечущиеся тени, и наконец стало теплее. У нее на лице и шее выступили капельки пота.
— Невозможно, — повторила она.
— Очевидно, в этом мире есть вещи, скрытые от твоих глаз, мое пламя. — На нее вновь повеяло жаром, но тут же огонь, продолжая источать тепло, стал гореть ровнее. — Это не имеет значения. Он не тот, кого я теперь ищу.
— Почему? — Слово слетело с ее губ прежде, чем она успела подумать.
Угли в камине замерцали.
— Теперь он стал еще сильнее, но, как я уже говорил, это не имеет значения. Я выбрал другого. — И вновь пламя пустилось в пляс. Голос стал совсем тихим, легким шепотом. — Распусти для меня волосы. Пожалуйста.
Казалось, ее рука обрела собственную волю, поднялась вверх и коснулась заколки, украшенной драгоценными камнями. Рука дрожала, пока пальцы возились с заколкой. И вот густые блестящие медно-красные волосы тяжело рассыпались по ее плечам. Она услышала, как тихонько ахнул голос, доносившийся из пламени камина.
— Значит, ты его пощадишь? — Она ненавидела себя за появившуюся в голосе дрожь.
На некоторое время пламя потускнело, а потом вспыхнуло с новой силой.
— Не задавай вопросов, на которые не хочешь услышать ответов, милая. Они портят очарование момента.
Прорицательница резко рассмеялась:
— Вижу, ты не хочешь, чтобы тебе напоминали о твоих неудачах. Кстати, я не видела смерти Патриарха, которую ты так давно предрекал. Почему он до сих пор жив? Неужели в твои планы — как и в мои — кто-то вмешался? Или ты поселился в его теле?
Огонь почернел и злобно зашипел.
— Осторожно, милая. Уверяю тебя, ты не хочешь говорить на эту тему. — Огонь вновь запылал ярче, посылая волны жара. — Ты, наверное, уже знаешь, что Трое наконец пришли.
Она рассмеялась:
— Знаю. Они захватили Канриф, но что они там делают, остается для меня тайной, мой дар не позволяет мне проникнуть сквозь толщу гор. — Она помрачнела. — Когда Гвиллиам изгнал меня, он запечатал свое царство, сделав его недоступным для моих глаз. Мне никогда не увидеть того, что там происходит.
Пламя призывно замерцало.
— Распусти шнуровку платья.
Она вновь рассмеялась:
— Значит, ты хочешь ублажить меня?
— Верно. Распусти шнуровку, мое пламя, и я расскажу тебе о том, что недоступно твоему взгляду. Я поведаю о Будущем.
Ее голубые змеиные глаза широко раскрылись, хотя она изо всех сил старалась соблюдать внешнее спокойствие. Пальцы метнулись к корсажу и начали быстро распускать шнуровку.
Из огня послышался негромкий смех.
— О, я вижу, ты тоскуешь о моих ласках, милая, не так ли? Как это, наверное, больно, не иметь возможности ощутить Настоящее, пока оно не станет Прошлым. — Пламя танцевало свои затейливый танец, но пальцы прорицательницы вдруг замерли. — Не останавливайся, милая. У меня мало времени.
Она медленно спустила корсаж и вытащила руки из тонких рукавов платья. Льющийся свет пламени ласкал ее золотую кожу, покрытую едва заметными линиями, напоминающими своим рисунком мельчайшую чешую, отчего кожа сияла, подобно полированному металлу.
— Как ты красива, милая. — Теплые слова вызвали яркий румянец на ее щеках, ее одинокое сердце вновь забилось быстрее. — Время не оставило на твоем теле никаких следов, оно осталось таким же, как в тот день, когда мы предавались страсти на полу Большого зала. Ты помнишь, мое пламя?
— Да.
— Подойди поближе. Сними платье.
Она медленно поднялась на ноги, придерживая на поясе рукава и корсаж платья. Затем одним движением отпустила его, и тяжелый наряд упал на пол, словно океанская волна.
— Почему ты не пришел ко мне во плоти? — прошептала она. — Мне так одиноко среди холодных гор.
— Определенные обязательства не позволяют человеку, в теле которого я обитаю, предаваться наслаждениям плоти. Но не бойся, милая. Скоро я оставлю его и перейду в другое, оно, безусловно, понравится тебе больше. — Пламя вновь опустилось на угли. — Войди в меня, милая.
Она рассмеялась, но то был не звенящий смех молодой женщины, а пронзительный зов победных труб.
— Эти слова когда-то произнесла я.
— Я помню. — Пламя опустилось еще ниже. — Войди в меня, милая.