Грунтор, стоявший навытяжку, и вовсе застыл как изваяние. Мышцы его могучих рук начали дрожать от гнева, а лицо исказилось от гнева. Акмед небрежно махнул рукой:
- Вольно, сержант. Предпочитаю поносить тебя в качестве своего друга, а не Верховного главнокомандующего.
Грунтор встал по стойке "вольно", лицо превратилось в маску, и лишь глаза пылали гневом.
- Ну, в чем дело, сэр? - стараясь сохранить спокойствие, спросил великан.
- Вот это оружие я нашел около трупов солдат из Сорболда, - ответил Акмед, пнув кончиком сапога груду принесенного им оружия. - К счастью, они редкие болваны - в Сорболде не могут разглядеть даже очевидные недостатки клинков. Они плохо сбалансированы. Но они воевали нашим оружием. Ты знаешь, как оно к ним попало?
- Нет, сэр, - мрачно буркнул Грунтор.
Некоторое время Акмед продолжал смотреть на великана, а потом повернулся к нему спиной. Наступило время давнего ритуала.
- Могу я говорить откровенно? - спросил Грунтор.
- Разрешаю.
- Я прошу отставки.
- Отказано.
- Могу я говорить откровенно?
- Разрешаю.
Он слушал и ждал, все еще стоя спиной, ослабления жесткой военной дисциплины, глубокого вздоха, который требовался Грунтору, чтобы из мира верного солдата перейти в мир разъяренного друга, - мощного порыва воздуха, устремлявшегося к огромному плоскому носу Грунтора.
Сержант закинул голову и взревел во всю мощь своих могучих легких. Чудовищное эхо огромного зала ответило ему так, что задрожали мраморные колонны.
Через мгновение за спиной у Акмеда послышался треск рвущегося ковра и хруст ломающихся гвоздей. Один из древних тронов намерьенских королей, высеченный из цельного куска мрамора, весящий не меньше, чем трое мужчин в полном вооружении, перелетел через голову короля фирболгов, упал на полированный каменный пол и остался лежать на боку. В Большом зале воцарилась тишина.
Акмед повернулся к Грунтору:
- Ну, стало легче?
Сержант вытирал серо-зеленый лоб.
- Да, сэр, немного.
- Хорошо. А теперь расскажи, что ты думаешь по этому поводу.
- Когда Ой узнает, кто обманул его доверие, Ой воткнет все это оружие им в глаза, а потом зажарит с полынью и будет подавать солдатам на праздник вместе с картофелем и яблочным соусом.
- Рапсодия считает, что по случаю праздника нужно съедать на ужин друзей. Еще какие-нибудь мысли у тебя есть?
Огромный болг кивнул:
- Кто-то из третьей смены, именно тогда уничтожают брак.
- Весьма возможно. Но в третьей смене две тысячи человек, у нас уйдет слишком много времени, чтобы узнать, кто из них предатель. Согласен?
- Согласен. И все равно мы должны их найтить.
- Верно, но главное другое. За несколько месяцев моего отсутствия наше самое секретное оружие попало в руки армии соседей. Если Сорболд выступит против Илорка, их знание наших возможностей даст им известное преимущество. Необходимо придумать быстрый ответ.
Грунтор кивнул.
- Ой все еще может говорить свободно?
Акмед бросил взгляд на валявшийся на боку трон Гвиллиама.
- Да.
- Тогда Ой скажет, что нужно готовиться.
- Подробности.
Грунтор принялся расхаживать по залу, чтобы сосредоточиться.
- Если мы собираемся воевать, тянуть нельзя. Призвать всех, кто может держать в руках оружие. Временно закрыть школы и начать готовить детей: они должны научиться носить воду, делать бинты для перевязок, еду. Собрать все деревни, все поселения, мужчин, женщин, детей. - Он остановился и посмотрел в глаза Акмеда. - Герцогине не понравится.
- Тебя это тревожит?
- Нисколечко, сэр.
- Хорошо. Что еще?
- Кузницу на трехсменную работу. Выставить вокруг патрули, вести тщательный учет даже брака. Прекратить производство редкого оружия - только метательные снаряды дальнего действия и все для катапульт. Перейти на круглосуточную добычу угля. Вскипятить море смолы. Скинуть с себя обличье "человека" и вновь стать чудовищами. Если мы намерены сражаться, то пусть уж они нас запомнят на века. Ой хочет, чтобы его имя поминали в скорбных песнях по всему Авондерру.
На лице Акмеда промелькнула улыбка.
- Да, было бы просто замечательно. Ладно, сержант, не будем терять времени. Сделай гору неприступной. Мы с самого начала знали, что такой день придет. Если проклятый демон намерен заполучить Илорк и Спящее Дитя, пусть придет сюда и попытается. Но прежде чем он доберется до меня, я хочу, чтобы горы обрушились на головы тех, кто явится вместе с ним.
Грунтор кивнул, отдал честь и вышел из зала, его ярость переплавилась в нечто более опасное - направленную месть.
Голос Праматери эхом звучал в его ушах:
- Ты должен быть охотником и стражем. Так предсказано.
Он накрыл голову подушкой и повторил слова, которые тогда произнес в ответ:
- Плевать на проклятие.
И тогда прозвучал голос из еще более давнего времени, голос отца Хальфасиона, наставника его юности, которая прошла по другую сторону мира, на Острове, что лежит под водами неугомонного моря:
- Тот, кто охотится, должен быть стражем.
Акмед заморгал в темноте.
- Это ты произнес пророчество, подхваченное ветром? - невнятно спросил он у своего разума. - Неужели все время говорил ты, отец?
Но лишь темнота была ему ответом.
Столетия назад Акмед решил не связывать себя с другими людьми. За долгие годы своей необычной жизни он убедился, что любовь, жизнь и верность эфемерны. Поэтому намерение охранять или оберегать кого-то или что-то, даже вечно спящее дитя, обречено на провал.
Он лежал на застеленной шелком постели - единственная роскошь, которую он себе позволял. Гладкие мягкие простыни успокаивали постоянный зуд воспаленной кожи; шелк и базальт толстых стен удерживали беспокойные вибрации мира, во всяком случае еще недавно. Теперь, когда кузни работали без остановки, а из коридоров доносился топот ног, ему пришлось забыть о покое - приближалась война.
Акмед медленно встал и накинул на себя одежду. Ему не было необходимости вслушиваться в команды, которые оглушительно отдавал старший сержант; колебания воздуха, неистовые ритмы неизбежной войны нанесли ряд жестоких ударов по чувствительной сети нервных окончаний его кожи. Акмед глубоко вздохнул, впервые ощутив, что с тех пор, как он занял эту темную спальню, время успело потрудиться над его телом и духом.