Он открыл дверцу стоящего возле кровати шкафа из кедра, сделал шаг и оказался внутри потайного хода.
Шагая по тайному проходу к секретной спальне, Акмед размышлял о странностях роли стража. Грунтор не нуждался ни в его защите, ни в указаниях. Рапсодия всегда была абсолютно независима - что иногда вызывало в нем ярость - и всегда рассчитывала только на себя.
Половину своей жизни он провел, готовясь стать безупречным стражем, а вторая половина ушла на то, чтобы доказать: никто не может чувствовать себя в безопасности. Король покачал головой, сворачивая к руинам Лориториума; он не знал, какая половина потрачена зря.
Люди в горах и тайны, которые, как он раньше предполагал, послужат ему защитой от возмездия, легли на его плечи тяжким грузом, словно доспехи, которые иногда защищают, а порой бывают серьезной помехой или даже таят в себе опасность. Однажды он упал в доспехах в реку, течение сразу же потащило, швырнуло в толщу ненавистной ему воды. Обязательства перед болгами давили на него и тянули вниз. Ему пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы остаться и начать строить оборону, чтобы защитить тех, кто вручил ему свою судьбу. Он бы предпочел оказаться подальше отсюда с квелланом в руке и дождаться, пока все это закончится.
Акмед осторожно шагал среди пепла и развалин огромной усыпальницы Гвиллиама. Здесь практически не осталось ничего ценного - одни расплавленные подсвечники да осколки мозаичной плитки. Все остальное сгорело в страшном пожаре, устроенном Рапсодией, чтобы уничтожить демоническую лиану, ублюдочный корень Великого Белого Дерева, который ф'дор использовал, чтобы проломить гору и добраться до Спящего Дитя, долгие века находившегося в колонии давно умерших дракиан, пытавшихся его защитить.
Акмед соскочил с кучи мусора и оказался под огромным куполом Лориториума, построенного, чтобы сохранить огонь звезды Серенны, привезенный из старого мира. В центре круга стоял алтарь из Живого Камня, а на нем лежала длинная тень.
Тело Дитя обладало удивительной хрупкостью, хотя состояло из самой земли. Она лежала на спине под большим плащом Грунтора, которым он накрыл ее, когда они в последний раз приходили сюда. Со стороны она походила на лежащего на катафалке мертвеца. У нее было лицо ребенка, а кожа напоминала полированный серый камень. Под ее прозрачной поверхностью плоть казалась более темной, преобладали тусклые оттенки зеленого и коричневого, пурпурного и темно-красного, переплетенные между собой, точно нити разноцветной глины. Возникало ощущение, будто черты лица, одновременно грубые и тонкие, вырублены тупым резцом, а затем старательно отполированы.
Акмед медленно, боясь побеспокоить Дитя, приблизился к алтарю.
"Пусть сон той, что спит под Землей, не будет нарушен, - сказала Праматерь, последняя оставшаяся в живых обитательница поселения дракиан и страж Спящего Дитя. - Ее пробуждение возвестит о начале вечной ночи".
Он остановился возле алтаря и заметил, что Дитя дрожит под плащом.
На ресницах, похожих на сухую траву, показались слезы. С тех пор как Акмед в последний раз ее видел, волосы Дитя стали белыми, даже у корней. Раньше они зеленели, точно трава ранней весной, а теперь напоминали снег, покрывший землю.
Акмед тяжело вздохнул.
- Ш-ш-ш, - прошептал он своим скрипучим голосом.
Дитя Земли была напугана, он чувствовал это своей кожей, всем существом. Земля вокруг содрогалась от ударов молота по наковальне, от громких приказов - чудовищной какофонии подготовки к войне.
Акмед наклонился и осторожно прикрыл плащом плечи Дитя. Потом откашлялся.
- Не беспокойся, - сказал он, поморщившись от звука собственного голоса.
Потом он наклонился еще ниже и нежно провел пальцем по руке Спящего Дитя. Закрыв глаза, он сосредоточился на ее дыхании и постарался замедлить свое так, чтобы они совпали.
- Я знаю, что ты чувствуешь, как рвется земля, - проговорил он ласково. - И я понимаю, что это причиняет тебе боль. Но тебе не нужно бояться шума, мы шумим для того, чтобы защитить тебя. Ты в безопасности, клянусь.
Одинокая слеза скатилась по щеке Спящего Дитя. Акмед погладил ее по волосам и вновь наклонился.
- Я буду твоим стражем, - тихонько пообещал он. - Только твоим.
Его губы коснулись лба Спящего Дитя.
- А теперь спи, - сказал он. - Отдыхай спокойно. Я несу дозор.
Дитя вздохнула во сне и перестала дрожать, теперь она лежала совершенно неподвижно, лишь легко вздымающаяся грудь свидетельствовала о том, что она еще жива.
Акмед поправил плащ, стараясь не касаться руки Спящего Дитя. Повернувшись налево, он зашагал к большой груде мусора, высившейся у входа в туннель. Он уже собрался влезть на нее, но в последний момент остановился и внимательно посмотрел на закопченную стену.
Покрытый сажей камень стены двигался, словно превратился в тесто. Акмед вздохнул, не спуская глаз со стены, которая вдруг стала жидкой и обрела очертания левой руки.
Он оглянулся на Дитя, но она не шевелилась, похоже, погрузилась в еще более глубокий сон.
Взгляд Акмеда вернулся к руке, изображенной на стене. Камень некоторое время держал ее форму. Затем на глазах у Акмеда пальцы стали удлиняться, вытягиваясь вперед, пока не стали напоминать длинные тонкие туннели, направленные в разные стороны. Ладонь оставалась неизменной, хотя пальцы-туннели превратились в темные линии, а потом исчезли.
Перед ним возникла карта, вот только Акмед не знал, что за место на ней изображено.
Он снял перчатку, протянул руку и коснулся стены. Видение исчезло, базальтовая поверхность приняла прежний вид, не осталось никаких следов.
- Благодарю тебя, - прошептал Акмед.
Он быстро взобрался по куче мусора, спустился в туннель и зашагал в сторону Пустоши, за которой находилось Скрытое Королевство.
23
Возле Тирианского города, Тирианский лес
Когда пограничный патруль Тириана выехал навстречу всаднице, ехавшей на гнедой кобыле, раздалась птичья трель. Элендра прислушалась: "Один всадник с ребенком". Она улыбнулась, услышав кодовые имена, которые они использовали: "Это Богиня без Греха". Элендра вышла из палатки, чтобы встретить Рапсодию.
Маленький загорелый мальчик сидел в седле перед ней. Малыш с блестящими черными волосами и огромными темными глазами. Он озирался с восхищением обитателя пустыни, никогда не видевшего леса. Рапсодия время от времени что-то негромко ему говорила, стараясь успокоить. У нее на руках - за спиной мальчика - Элендра заметила сверток. "Наверное, грудной ребенок", - подумала Элендра, и тут же раздался обиженный плач, подтвердивший ее догадку. Элендра усмехнулась: птичьи трели изменились, теперь они сообщали уже о двух детях, прибывших вместе со всадницей.