На сей раз он принес два здоровенных ведра, воду из которых вылил в стоящую перед камином лохань. Потом Анборн подошел к камину, обернул раскалившиеся ручки котелка куском кожи и вылил в лохань горячую воду. Повалил пар, и Анборн, не теряя времени, подошел к Рапсодии, снял с нее плащ, поднял с кресла и бесцеремонно засунул в воду.
Она вскрикнула и принялась плакать без слез, когда горячая вода обожгла заледеневшее тело, возвращая ему чувствительность. Рапсодия вновь задрожала, увидев, как от пальцев рук и ног стала отслаиваться кожа и всплывать на поверхность, где уже покачивались остатки прозрачной ткани ее наряда.
Не сказав ни единого слова, Анборн в очередной раз вышел на мороз. Вскоре он вернулся с полными ведрами и вновь наполнил котел, висящий над огнем. Затем он подошел к лохани и молча стоял, глядя, как она плачет. Опустившись на колени, он спокойно оглядел ее и осторожно стянул шарф, прикрывавший ее грудь.
- Сними, - велел он, указывая на нижнюю часть костюма, плававшую на поверхности воды вместе с сучками и листьями.
Рапсодия попыталась выскользнуть из юбочки, но не смогла поднять бедра. Анборн нетерпеливо засунул в воду руки, стащил с нее юбочку и бросил на пол, а затем внимательно, словно покупатель на рынке, оценивающий животное, которое собирается приобрести, принялся рассматривать ее тело. Потом он вернулся к огню и проверил воду в котле.
- Ты чувствуешь свое тело? - спросил он, не оборачиваясь.
- Да, - сквозь всхлипывания ответила Рапсодия, пытаясь взять себя в руки. Она смотрела, как трескается почерневшая кожа на коленях и клочьями падает в воду, а под ней остаются розовые участки, к которым она боялась прикоснуться. - Где гладиатор?
Анборн повернулся и сердито посмотрел на нее.
- Нет, у тебя явно смещены приоритеты, - раздраженно проворчал он. Тебе бы следовало тревожиться о руках и ногах, а не о судьбе своей игрушки.
Он снял котелок с огня и долил горячей воды в лохань, с удовлетворением наблюдая за тем, как Рапсодия взвыла от боли.
- Ну, выглядит многообещающе, - сказал он, возвращая котел на огонь. Так что ты хотела у меня спросить?
Рапсодия прерывисто дышала, стараясь справиться с болью в руках и ногах.
- Пожалуйста, Анборн, - запинаясь, прошептала она, - где он?
Анборн бросил на нее пронзительный взгляд.
- Гладиатор в подвале, - резко бросил он, скрестив руки на груди. - Он твой любовник?
Перед глазами Рапсодии возникла безобразная сцена в комнате Константина, и ирония вопроса застала ее врасплох. Отвращение, которое она так долго скрывала, нахлынуло мутной волной, и она не сумела справиться с судорогой боли.
Она пыталась сдержаться, рассчитывая, что вытерпит до тех пор, пока не окажется в сильных руках Элендры, но слова Анборна оказались последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Она плакала навзрыд, ужас, пережитый ею в объятиях гладиатора, смешался с нахлынувшей болью. Анборн быстро отвернулся к огню. Вскоре он вновь поднес котелок к лохани, но теперь выливал горячую воду медленно, чтобы остывшая и горячая вода смешивались постепенно.
Закончив, он положил руку на плечо Рапсодии.
- Ладно, - пробурчал он, и хотя его голос звучал грубовато, но в нем угадывалась доброта. - Хватит плакать. Оставь это на потом, а то мои уши не выдерживают такой нагрузки. Будем считать, что ты ответила на мой вопрос "нет". Но зачем ты решилась на столь дурацкое похищение? - Он опустил руки в лохань и начал пригоршнями поливать торчавшие из воды плечи Рапсодии.
Перед глазами у Рапсодии немного прояснилось, и она смогла рассмотреть купавшего ее мужчину. В некотором смысле Анборн показался ей похожим на эту скромную хижину, лишенную украшений. Продолжая всхлипывать, она молча наблюдала, как он вычерпывает куски ее отслоившейся мертвой кожи и швыряет их на грязный пол. Затем Анборн взял ее за плечи и приподнял - так поступает мать, когда купает маленького ребенка, и сама Рапсодия именно так обходилась с детьми ф'дора у ревущего камина Элендры.
Некоторое время Рапсодия еще продолжала дрожать, а потом, немного успокоившись, попыталась рассказать ему о своем плане и о том, как все произошло. Постепенно ее голос становился спокойнее, она почти перестала всхлипывать. Когда к пальцам вернулась чувствительность, она провела ладонями по рукам и ногам, и на лице у нее вновь появилось отчаяние: новые куски кожи отслаивались, оставляя кровоточащие раны.
Наконец, когда кожа перестала слезать, Анборн стряхнул воду с рук и серьезно посмотрел на Рапсодию.
- Ты поклялась в верности Ллаурону? - спросил он.
- Нет, - покачала головой Рапсодия. - Но он многому меня научил. И я старалась следовать по пути, который он для меня наметил.
Анборн презрительно фыркнул.
- Послушай меня. Вот первое правило: когда ты кому-то поклялась в верности, следуй его указаниям до самого конца, пока тебя не остановит смерть. Ты меня понимаешь?
- Да, - раздраженно кивнула Рапсодия. - Но к чему вы клоните?
- Второе правило, - продолжал Анборн, - состоит в следующем: если ты не приносишь клятвы верности, то никому ничего не должна и тебе следует избегать ситуаций, опасных для твоей жизни, разве что ты рассчитываешь получить что-то для себя лично. Ты смотрела в лицо насилию, могла получить серьезные ранения, потерять руки или ноги, могла погибнуть ради того, кому даже не принесла клятву верности. Это глупо, мисс. Ты ничего не должна Ллаурону.
- Вы не понимаете, - ответила она, дрожа под его взглядом - то ли из-за презрения, которое появилось в его глазах, то ли из-за того, что вода быстро остывала. - Ллаурон не отдавал мне приказа увести гладиатора. Я сама решила собрать детей ф'дора.
- Хорошее дело, если бы я знал об их существовании, то сам прикончил бы их без малейших колебаний. Более того, именно так я и намерен поступить.
Он встал, направился в угол, где сложил свои вещи, и вытащил из ножен огромный блестящий меч. Рапсодия с ужасом смотрела, как он идет к двери с искаженным от ненависти лицом.