Джеральд Оуэн вынул носовой платок, медленно наклонился и стер снежинки, попавшие в комнату, пока дверь была распахнута.
Он отряхивал руки, стоя посреди библиотеки, и тут заметил белую тень, чуть более плотную, чем все остальные. Она, съежившись, сидела на полу возле шкафа и дрожала.
Джеральд медленно направился к маленькой фигурке. В темноте ее огромные глаза казались еще больше, светло-каштановые волосы волнами спадали на худенькие плечи. Руки женщины сжимали холщовый мешочек, на полу стоял графин с бренди, оставленный герцогом, на коленях она держала бокал.
- Розелла?
Услышав свое имя, женщина в белой ночной сорочке испуганно посмотрела в его сторону, а затем ее взгляд заметался по комнате. На мгновение он задержался на лице Джеральда, а затем вновь продолжил свой безумный бег, словно преследуя летающие по комнате невидимые снежинки. Джеральд пошел вперед еще медленнее.
Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, гувернантка начала быстро, негромко говорить:
- Я правда люблю детей, сэр, я люблю и их, и герцога, конечно, ему я предана навечно. И он их любит. Я всех люблю и готова умереть за любого из них, поверьте мне, сэр, я умру за них. Я люблю детей.
Джеральд присел рядом с ней на корточки и протянул к ней руку, но девушка отшатнулась от него. Тогда гофмейстер убрал руку и заговорил с ней как можно спокойнее:
- Конечно, Розелла, как и все мы. Никто не ставит под сомнение твою верность лорду Стивену или детям.
Взгляд Розеллы остановился на его лице, и Джеральд увидел, что в нем горит безумие.
- Да, я их всех люблю, - повторила она.
- Да, да, конечно.
- Я люблю их.
- Я знаю.
За окном громко завыл ветер. Темные глаза Розеллы испуганно распахнулись, и она начала всхлипывать, как обиженный ребенок.
Джеральд вновь протянул к ней руку, но Розелла съежилась, не желая его прикосновения.
- Все в порядке, Розелла, - успокаивающе сказал гофмейстер. - Все в порядке.
Гувернантка принялась бормотать что-то неразборчивое. Джеральду удалось перехватить ее взгляд: глаза Розеллы затуманились, будто их припорошило белыми хлопьями снега.
- Герцог, - залепетала она, - герцог.
Джеральд Оуэн долго сидел рядом с ней на корточках, не обращая внимания на боль в коленях и спине, дожидаясь, пока Розелла перестанет бормотать. Боясь напугать Девушку, он осторожно выпрямился и отступил на шаг.
- Розелла?
- Герцог, - прошептала она.
На ее лице появился такой ужас, что сердце Джеральда сжалось.
- Я схожу за ним, - сказал он. - Не двигайся, Розелла.
Едва дверь за управляющим закрылась, как голос, который принес ветер, стал громче:
"Сейчас, Розелла".
Он уже долгие часы ревел у нее в ушах, заставляя исполнить свою волю, бранил за глупость и неумение. Теперь он больше не грозил, а лишь тихо шептал из темноты, сгустившейся за закрытыми окнами.
"Сейчас, Розелла".
Лицо гувернантки стало суровым, дрожь прекратилась. Боль в ногах, замерзших, пока она стояла на краю балкона, постепенно притупилась и исчезла.
Она встала и подошла к буфету. Тяжелая пробка от графина соскользнула по подолу ее ночной сорочки на пол и, вращаясь, закатилась под стол. Маленький осколок стекла остался лежать на том месте, куда упала пробка, мерцая в призрачном свете.
Розелла взяла хрустальный бокал и подняла его так, что на нем заиграл отраженный от снега свет. Казалось, в бокале плавает жидкое лунное сияние.
"Сейчас, Розелла".
Она поставила бокал на полку, потянула за шнурок и развязала мешочек, который сжимала в руках, медленно высыпала в бокал его содержимое и налила густой ароматный бренди из стоящего рядом графина. Будто во сне, Розелла вращала бокал, наблюдая, как растворяется порошок, а затем поднесла бокал к губам.
"Сейчас, Розелла".
Она приготовилась сделать глоток.
- Если ты любишь меня или моих детей, остановись.
Розелла резко повернулась. Перед ней стоял лорд Стивен в ночной рубашке, в льющемся из коридора свете она заметила у него за спиной Джеральда Оуэна.
- Отдай бокал.
- Милорд...
- Немедленно, Розелла.
Слова ее любимого господина разбили чары терзавшего ее голоса. Она протянула к Стивену дрожащую руку с бокалом.
Стивен взял хрустальный сосуд, мягко разжал пальцы Розеллы, а затем подошел к холодному камину и швырнул бокал на остывшие камни, после чего вернулся к буфету.
- Кто дал тебе яд, Розелла?
Губы Розеллы дрожали, но ее взгляд прояснился.
- Я не знаю, милорд.
- Ты не знаешь?
- Простите меня, милорд, - прошептала она, - но я не могу вспомнить.
Стивен почувствовал, как екнуло его сердце. Слова были все те же, он уже слышал их раньше. Они сорвались с губ лиринского солдата, перед тем как палач затянул на его шее веревку. Лирина поймали вместе с его отрядом, когда он перерезал горло жене Стивена. Уже находясь в руках людей Стивена, он все еще продолжал сжимать рукоять кинжала, даже не пытаясь спастись.
"Почему? - спросил Стивен лирина перед казнью. Сердце герцога разрывалось от боли утраты. - Скажи мне, почему?"
"Я не знаю, милорд".
"Кто отдал приказ?"
"Я... я не помню".
То же самое повторяли все остальные солдаты, которых повесили в тот день, даже последний, которому предложили жизнь в обмен на информацию.
"Я не помню, простите, милорд".
Солдаты армии Сорболда, атаковавшие обитателей Роланда во время зимнего карнавала, стояли, бессмысленно глядя на дымящиеся руины сожженных домов.
"Почему?"
"Я... я не знаю, милорд".
"Кто отдал приказ?"
"Я не помню".
Маленькую женщину, съежившуюся под его взглядом, сотрясала крупная дрожь. Стивен посмотрел ей в глаза, наполненные ужасом и неуверенностью, и на мгновение почувствовал, что смотрит прямо в ее сердце. Он обнял девушку.
- Все в порядке, Розелла, - наконец сказал он. - Все хорошо.
Стивен жестом приказал Джеральду Оуэну открыть дверь, и в библиотеку вошли двое стражников, ждавших в коридоре.
- Отведите ее в башню, - распорядился Стивен. - Ей там должно быть удобно, не нужно относиться к ней как к пленнице. Она больна.
- Послать за Ллауроном, милорд? Может быть, Каддир сможет что-нибудь для нее сделать.