— Не бойся! Ты ощутишь, как в тебя вольется сила, не более того. Маерла Радужный Дракон, я тебе приказываю…
Да архимаг боится больше, чем она сама! Пожав плечами и улыбнувшись, Маерла Радужный Дракон протянула руки и обняла скелет.
Сила! Магия, которой она никогда прежде не ощущала, рванулась в нее с таким напором и внезапностью, чистая и холодная, что Маерла с беззвучным воплем откинулась назад, невольно толкнув раму.
Скелет внезапно сел, просочившись через решетку рамы, словно призрак, и обнял ее. Холодные кости шарили по ее дрожащему телу, череп скалился прямо ей в лицо, а в глазницах его загорелись две ледяные звезды, страшный рот приоткрылся, словно чтобы поцеловать или укусить ее… И когда она всего лишь подумала отпихнуть его в сторону и с воплем вырваться, кости мягко осыпались пылью, и стена кроваво-красного яростного огня ринулась в мозг Маерлы. Голос, от которого она задрожала, в маленькой частичке, оставшейся от ее разума, со злорадством заявил:
— ПРИВЕТ ТЕБЕ, НЕОСТОРОЖНАЯ ДЕВИЦА! Я ГАДАСТЕР МУЛКИН, И ЭТО ТЕЛО МНЕ НРАВИТСЯ!
В пещере, где стояли, глядя в пустоту, молчаливые люди с оплывающими лицами, Ингрил Амбелтер от ужаса открыл рот, когда его мысленную связь с Маерлой словно ножом отрезало. Гадастер очнулся, и был он по-прежнему столь же силен, словно бы Ингрил Амбелтер никогда не убивал его и не накладывал на него вытягивающее силу заклинание! Он влился в эту девку, и теперь…
— Когти Темного, — прошептал архимаг, едва сумев сделать дрожащей рукой властный жест, и Дваер в другой его руке вспыхнул в ответ. Доспехи были его единственной надеждой! Если Гадастер превратился в прах и теперь находится в теле Маерлы, его можно убить!
Тело, некогда бывшее Маерлой Радужный Дракон, стояло на коленях в гробу, почти касаясь головой потолка. Она прошептала два слова, которых не знала прежде. Внезапно она исчезла, и что-то изменилось на стенах за какие-то мгновения до того, как разбросанные части доспехов вспыхнули светом Дваера и взорвались, разметав и гроб, и полки, и все в комнате с такой силой, что, казалось, сами каменные плиты вот-вот треснут и превратятся в пыль.
Подземелья замка на острове Плывущей Пены сотрясла слабая дрожь, и затем все снова погрузилось в тишину.
Ингрил Амбелтер что-то тревожно шептал над Дваером, вглядываясь в центр вихря. Осмелится ли он послать свет, чтобы увидеть, чем все кончилось?
Он не имеет права на неудачу.
Он должен знать, уничтожен ли сейчас, прямо в момент рождения, этот старейший и неожиданный враг или он уже идет сюда, чтобы взять его жизнь?
Он должен знать, обязан увидеть все, что случилось в комнате, где он так давно держал свою самую тайную и самую темную магию.
Вцепившись в Дваер обеими руками, Ингрил Амбелтер смотрел в него, пытаясь прикрыться его силой, словно щитом. Он видел руины комнаты. Сундуки, полки, гроб — все рассыпалось в куски и лежало в пыли. Ничего целого не осталось. В воздухе дрожал след недавней магии, беззвучно переливаясь световыми волнами, — сильное заклинание, наложенное как раз перед тем, как он бросил свое! И еще кое-что стекало по стенам и с потолка — кровь. Стены сочились кровью!
Он сузил глаза. Очаровательная девчонка, честно говоря, слишком длинная, но все равно изящная, но столько крови? И ни единого волоска из ее роскошной гривы не осталось?
Обман. Зная своего прежнего хозяина, он понимал, что, скорее всего, все так и было.
Внезапно его охватил приступ бешенства, он даже побледнел и послал через Дваер заклинание, которое прервет его наблюдение и размажет всякого, кто попытается выйти на него по следу его магии.
Обливаясь потом, он опустился в кресло и прошептал:
— Клянусь рогами Владычицы, животворным соком Праотца Дуба… проклятыми зловонными когтями Темного!
Глядя невидящими глазами на Тающего, который стоял в остатках своих доспехов и таким же пустым взглядом отвечал архимагу, Амбелтер изощрялся в ругани.
Это продолжалось довольно долго, но барон Фелиндар дождался, пока Амбелтер утихомирится и его поток его ругательств превратится в злое шипение, и мрачно сказал:
— Говорил я тебе, колдун, что план этот с самого начала был дурацким. Твоя надменность всегда приводит…
— Заткнись, или подохнешь! — взревел Ингрил Амбелтер, схватив Дваер так, словно собирался запустить его барону в лицо. Однако он сумел взять себя в руки, и двое мужчин долго сидели, глядя друг на друга в тишине, нарушаемой лишь их дыханием, и взгляды их были полны ненависти и страха.