Но барона не привлекали грязные покосившиеся домишки Гларондара. За время своего пребывания при дворе острова Плывущей Пены он привык к куда более впечатляющим строениям. Блеск золота, роскошь дорогих одежд, холодный блеск драгоценностей — вот что он привык видеть, но, увы, не владеть.
А сейчас все переменилось.
В подвалах его замка стоял сундук, набитый драгоценностями, и хранились по меньшей мере три мешка с золотыми монетами, а также несколько сундучков монет меньшей стоимости. Не раз он перебирал их на глазах у нарочито бесстрастных стражников — его стражников — и думал, как бы добыть еще. Гораздо больше. Но он не ожидал, что так скоро и так много.
Поднос лежал перед ним, как сверкающее золотое зеркало. Он видел в нем свое отражение, горящими глазами уставившееся на шестнадцать новеньких каррагласских зостарров, таких же блестящих, как этот толстый, гравированный поднос. Еще на нем лежали девять рубинов, крупнее его большого пальца, золотой браслет, в котором золота было, наверное, на пятьдесят зостарров!
— Красиво, да? — вкрадчиво спросил змеиный жрец. — И все это ваше, а также половина Долины, если вы будете повиноваться мне, а не проклятому королю.
Барон Сиятельного поднял взгляд. Во рту у него внезапно пересохло. Он отослал своих стражников по просьбе жреца, чтобы их встреча проходила без свидетелей, а теперь ведь никого не было рядом, чтобы закрыть его от заклятий этого человека по имени Артрун — если он, конечно, человек, а не магическая личина самой Великой Змеи, которой, как говорил Артрун, он служит.
Барон облизнул губы и — откуда только смелость взялась — проговорил:
— А если я откажусь?
Артрун улыбнулся, но глаза его оставались ледяными.
— Тогда в Гларондар придет смерть. Безумная смерть, Кровавый Мор, который не пощадит ни тебя, ни твоих придворных, он изуродует ваши тела и изгрызет ваш разум!
Барон снова посмотрел на поднос с золотом, потом опять на улыбающегося змеиного жреца и осторожно промолвил:
— Я слышал об этом Море, но пока он обходил нас, несмотря на оживленные торговые перевозки по Долине, и мои советники меня заверили, что заклятия, наложенные много веков назад на город магом Лаерлором, отводили и будут продолжать отводить эту беду.
Белгур Артрун улыбнулся шире.
— Добрый мой барон, — ласково сказал он. — Заклинания Лаерлора были разрушены семьдесят лет назад архимагом Голкутом из Силптара, который ныне больше известен как Череп Недреманный. Узнай же правду — все в Гларондаре поражены, и ты тоже! И все, что не дает Мору уничтожить тебя, — здесь!
Жрец правой рукой вынул из левого рукава маленький пятнистый камень, который, пульсируя белым светом, повис над ладонью Артруна.
Барон Сиятельного не был ученым человеком, но придворные много о чем узнают из слухов, и даже полный болван мог ощутить ту силу, что шла от камня. Это был один из сказочных Дваеров, Камней Власти!
Ему стало худо.
Белгур Артрун скривился в усмешке. Вот они, нынешние правители баронств в Аглирте. Самое время смести их всех во имя законного воцарения Великой Змеи.
Он подчинился камню и с помощью его огня хлестнул барона.
Ссутулившийся правитель, с дикими от ужаса глазами, задрожал, сжимая и разжимая руки, закачался взад-вперед в кресле. Он закричал, но Артрун заглушил его крик, и тот превратился в полупридушенное булькающее сипение. Артрун заставил барона ударить себя самого по лицу.
Голова барона откинулась, глаза застыли. Артрун мрачно усмехнулся и заставил правителя Сиятельного еще раз дать себе самому оплеуху. И еще. Затем он вынудил его подняться с кресла. Дергая руками и ногами, как заводной часовой механизм из Каррагласа, барон дважды падал, но Артрун заставлял его вставать.
— Благодари меня за мой щедрый дар, — приказал Артрун, показывая на поднос и снимая свой контроль с головы барона. Тот разрыдался, но сквозь всхлипы сумел выдавить слова благодарности.
— А теперь молчи, — отрезал Артрун, даже не пытаясь скрывать своего отвращения, и с помощью магии Камня заставил отчаявшегося барона отвесить почтительный поклон.