— Идём! — решительно сказала Узук, вытирая слёзы.
— Куда это вы собрались? — ехидно спросили в дверях: там стояла Энекути и ожесточённо скребла вшивую голову. — Что, молодуха, парнем стать захотелось? Где это ты мужскую одежду достала? А-а, узнаю халат… Понятно, кого ты ограбила! А от меня одними побрякушками решила отделаться? Вот где твоя благодарность. И не думай, что сумеешь убежать! За тобой Бекмурад-бай на фаэтоне приехал. С женой приехал — почёт тебе оказывает, завтра заберут тебя, а ты уже успела йигита себе подыскать. Ловка ты, ничего не скажешь, да только ловкость твоя не удалась на этот раз.
Берды весь напрягся, готовый кинуться на эту черномазую стерву и задавить её во мгновение ока. Энекути и не подозревала, как близко стояла она рядом с собственной смертью. Спасла её жадность. Умоляюще протянув руки, Узук сказала:
— Быть мне жертвой за тебя, Энекути-эдже! Ты же служишь аллаху и должна помогать любому доброму делу. Этот парень — мой жених, ты это хорошо знаешь. Ты всё знаешь, Энекути-эдже! И я знаю твоё золотое сердце…
— Дай мне шесть штук из тех золотых монет, что вплетены в твои косы, — неожиданно потребовала Энекути, перестав чесаться. — Я их для своей дочери в приданое сберегу.
Узук заторопилась.
— Ах, Энекути-эдже, не шесть, десять монет я тебе отдам. И аллах вознаградит тебя…
— Воистину аллах велит быть справедливым от добрым к ближним… — Вертясь около своего пира, Энекути запомнила некоторые изречения из корана, которые он любил повторять. — Я сохраню эти монетки, сохраню… А ты, доченька, бежать хочешь?.. Пусть будет благополучным твой путь. Хорошего парня ты себе подыскала. Ай, какой хороший парень. Сотни Черкезов один такой стоит. Будь я помоложе
да покрасивее… хи-хи-хи-хи… А ты, доченька Узукджемал. ничего мне на память подарить не хочешь?
— Мне для тебя ничего не жалко, Энекути-эдже, — вполне искренне ответила Узук и протянула вымогательнице шёлковый женский халат с серебряными украшениями, который она сняла, переодеваясь в мужское платье и хотела взять с собой. Энекути схватила халат, быстро вывернула его наизнанку, скатала и сунула подмышку.
— Спасибо тебе, Узукджемал… Помнить буду… А вы быстрее отправляйтесь, как бы не заметили вас… Да вы неужто пешком собираетесь?!
Узук оторвала с косы последние пять монет, бросила их в нарядный головной платок бухарского шелка и протянула Энекути.
— Возьмите ещё… в приданое дочери… Помогите нам, Энекути-эдже, коней достать…
— Возьми ключ, — сказала Энекути, пряча за пазуху платок с монетами. — Это ключ от внутреннего двора. Там кони стоят… Ключ в замке оставь. А коней с кем-нибудь верните — хоть они и чужие, но гости ишана пользуются его святостью и неприкосновенностью. Имущество гостей — всё равно что имущество ишана-ага, и трогать его — грех великий. Ну, да уж ладно, верните только коней с достойным человеком… Смотри, задние ворота отпирай — там и людей нет, и собак поменьше. Идите быстрее, а то ещё попадёшься с вами!
Узук и Берды пробрались во внутренний двор и вывели двух осёдланных коней. Их никто не заметил. И то, что направились они в сторону Теджена, не видел никто, только звёзды да случайный тушканчик. Но звёзды к утру погасли, а тушканчик достался на завтрак ворону, да он и всё равно не сказал бы никому: тушканчики добрые зверьки и за своё молчание золотых иранских монет не требуют.
Мюрид любит шейха, а шейх любит молоко
Радуясь богатой добыче, Энекути пошла к себе. В кибитке было темно — не дождавшись её, домашние уже улеглись спать. Энекути заперлась, на цыпочках пробралась к своему заветному сундуку, нашарила привязанный к волосам ключ.
— Это ты, мама? — спросила проснувшаяся Джерен. — Вот спички. Возьми, если хочешь лампу зажечь.
Джерен была старшей дочерью Энекути. Недавно её выдали замуж, и теперь она, по обычаю кайтармы, вернулась к родителям. Энекути по-своему любила дочь, но неожиданное пробуждение Джерен испугало и разозлило жадную старуху.