– А как ты липовый от гречишного отличаешь?
– Так они же разные, боярыня! – еще больше выдвинулась малышка. – Гречишный темный и с горчинкой, цветочный ароматный, а липовый – самый сладкий.
– С завязанными глазами отличишь?
– Отличу!
– Ладно, давай проверим. Пошли!
Вскоре свита великой княгини переместилась в покои Софьи Витовтовны. Московская правительница уселась на сундуке у окна, новик помог сестренке усесться напротив. Почти сразу появилась ключница. Постоянно поправляя сползающий то на одну сторону, то на другую корсет, она расстелила на сундуке полотенце, собственноручно поставила на него с поднесенного молодой девкой подноса серебряные пиалы с курагой, черносливом, ревенем, порезанными яблоками, солеными огурцами и самую большую – с густым янтарным медом. Отступила в сторону, уважительно склонив голову.
– Почему миска с медом одна? – подняла взгляд на Пелагею великая княгиня.
– Прости, великая госпожа, – развела руками ключница, – липовый еще летом кончился.
– А я думала, у тебя есть все, – проболталась Мария. – Батюшка сказал, ты самая знатная правительница в мире!
– Пелагея! – с легкой улыбкой повысила голос Софья Витовтовна. – Ты подвергаешь сомнению мое величие!
– В погребе есть халва, – поклонилась холопка. – Ореховая, морковная и кунжутная. Кунжутная халва способна заменить липовый мед, юная боярыня?
– Княжна, – поправила Софья Витовтовна.
– Да! – согласно кивнула девочка.
Ключница, не поняв, к чему именно относится согласие, перевела взгляд на правительницу.
– Неси, – негромко велела Софья Витовтовна. – Я тоже по сему угощению соскучилась.
Пелагея с поклоном вышла, а великая княгиня потянулась к кураге, предложив:
– Ты мед-то все-таки пробуй, Ягодка. Оцени, не обманывают ли нас бортники?
Девочка себя уговаривать не заставила – с готовностью схватила темную черносливину, макнула, отправила в рот. Потом еще одну. Приосанилась:
– Добрый мед, луговой. Летний. Весенний, каковой до первого покоса, завсегда с горчинкой идет.
– Откуда же ты такая знающая, Ягодка? – не отводила от нее взгляд Софья Витовтовна.
– Мама пчелами увлекалась, – просто призналась малышка. – На ее усадьбе с давних времен пасека стояла. Дедушкина.
– Моя милая… – Женщина протянула руку, погладила ее по шее.
Сердце знатной матери наполнилось теплотой. Да, у нее рос юный сын. Но дочери успели повзрослеть и выйти замуж. Между тем поиграть с малой девочкой княгине тоже очень хотелось. А родить самой, наверное, уже была не судьба.
Чтобы больше не напоминать гостье о покойной матери, Софья Витовтовна решила отвлечься от меда и спросила:
– А чего ты еще умеешь, чудесное дитя? Петь, шить, в шахматы играть?
– В шахматы хорошо играю! – похвасталась девочка. – Только все время проигрываю. В лапту еще хотела, токмо батюшка запретил. Еще домики соломенные строить умею, свечи макать, книжки читать и норы снежные делать.
– Книги?! – На этот раз Софья Витовтовна изумилась совершенно искренне. – Правда? Тебе же всего восемь лет!
– Мне батюшка часто покупает! Сказывает, сие есть вельми полезное разумение, читать и самому всякие грамоты сочинять.
– Вот как? – Великая княгиня покачала головой, после чего поднялась, обратилась к княгине Салтыковой: – Агриппина Васильевна, сделай милость, достань свиток какой из сундука с хождениями. А ты, Ягодка, плащ и душегрейку можешь снять, неровен час закапаешь. У нас, слава богу, натоплено.
Девочка спорить не стала, и ее брат поспешил принять одежду малышки.
Дав гостье полакомиться еще немного, Софья Витовтовна протянула ей свиток с обтрепанными краями и предложила:
– Читай!
Мария торопливо сунула в рот еще одну сморщенную желтую курагу, совершенно невоспитанно отерла руки о юбку, взяла «повесть»…
– Ой, а у вас в свитке никаких рисунков! – удивилась она.
– Ах, вот оно что… – наконец-то сообразила московская правительница. – Отец тебе лубочные картинки покупал, а не книги! Тогда все понятно.
– Да, на бересте. – Девочка повернулась спиной к окну, подняла свиток выше: – «В сей баже… блаже… блаженный день… переходя ручей близ Твери… Зацепил я воротом ветку сущую…» Ой, нет, сухую! – тут же поправилась девочка и продолжила: – «Тутче… Тут же… душа и сердце мои хладом наполнились ледяным… Постиг я потерю велику… Ибо оборвался крест ивовый освя… Осве…»
– Освященный, – негромко подсказала правительница.
– «…упал в воду текучую и прочь помчался… – бодро продолжила малышка. – Устремился… я следом, ипо… ибо не мог предать безвестности сей символ святой. До заката поспешал я по желтому руслу из песка, но наказан стал за нерадивость, и вынесло крест мой во широкую реку. И вновь устремился я по берегу, дабы вернуть сию сердечную радость…»