– Все вон! – злобно зарычала Софья Витовтовна, и ее ярость буквально выкинула княжескую свиту за двери.
– Софья, откуда ты здесь? – приподнялся встревоженный Великий князь.
Женщина склонилась над его постелью, провела ладонью по подушкам, подняла одну из них, молча показала мужу.
Взгляд ее оказался достаточно красноречив, чтобы Василий Дмитриевич снова откинулся на перину и хрипло признался:
– Прости… Прости меня, милая. Я не хотел тебя огорчать. Надеялся, вскорости все пройдет, залечится.
– Давно ты кашляешь кровью?
Московский правитель вздохнул, облизнулся, тихо кашлянул и сказал:
– С осени…
Софья Витовтовна присела на край перины, взяла его за руку, заведя пальцы между пальцами. Спросила:
– И когда ты собирался мне сказать?
Великий князь промолчал.
– Вообще не хотел? – поняла женщина. – Почему?
– А что сие сможет изменить?
Софья Витовтовна помолчала. Покачала головой:
– Так вот, стало быть, отчего ты моей близости избегаешь? Боишься, я болячки твои распознаю?
Василий Дмитриевич снова промолчал.
Великая княгиня с силой повела плечами и тихо спросила:
– Ты помнишь, как я сбежала с тобою со своего острова, бросив родной дом ради клятвы вечной любви? Как мы пили из Громового камня, как давали зарок быть вместе до самого последнего дня? – Она наклонилась вперед и укоризненно прошептала: – Так отчего же ты крадешь у нас эти дни?!
– Ты любила меня тогда, Софья, – сглотнул великий князь.
– Глупенький мой! Я и ныне люблю тебя так же сильно, как в самый первый день! – покачала головой женщина. – Мне жаль, мой родной, что наша любовь и наша близость стали обыденностью. Что мы привыкли друг к другу и способны не видеться целыми неделями, не страшась сей разлуки. Мне жаль. Но я люблю тебя, Васенька! Люблю так, что сердце сжимается, что душа болит. И мне безумно жаль столь бездарно потерянных нами дней!
Софья говорила сие, ни в малости не кривя душой. Ибо ее чувства к брату мужа отчего-то ничуть не ослабляли любви к самому супругу. Скорее наоборот. Она всей душой любила мягкого и нежного, как кротовий мех, домашнего и теплого, словно овчинная душегрейка Василия – всегда близкого, надежного, привычного. И так же страстно она любила Юрия – нежданного и яркого, как гроза, твердого и острого, как булатная сабля. Чужого, как небесная звезда, и сладкого, как ворованный мед. Они не противоречили, не мешали друг другу в ее сердце – сыновья Дмитрия Донского дополняли друг друга, сливаясь в образ настоящего, истинного мужчины.
Два брата…
Она любила со всей страстью и всей искренностью!
Обоих…
И хвала великим небесам, что ей не нужно было совершать между ними однозначного выбора!
Так что сейчас Софья Витовтовна крепко сжимала пальцы мужа, совершенно искренне страшась открывшейся ей тайны:
– Что сказали знахарки?
– Сухотка, – прошептал великий князь.
– Исцелят? – Женщина облизнула мгновенно пересохшие губы.
– Знахарки не берутся. Но сказывают, коли париться чаще, от хмельного воздерживаться и спать в домашней постели, а не на земле, еще года три кашлять так можно, постепенно слабея, но в остальном здоровым себя ощущая… – Василий улыбнулся и погладил свободной ладонью ее запястье.
– А кто берется? – Княгиня ощутила в его словах явную недоговоренность.
– Лекари заморские, из римских земель. Сказывают, лечение надежное им известно. С ним и пить возможно, и охотиться, и в походы выступать. Все едино исцелят.
– Охотиться? – не поняла Софья. – При чем тут охота?
– Спать на земле, а не в постели, – напомнил Василий.
– Где угодно спать можешь, но чтобы со мной! – Супруга снова с силой сжала его руку. – Поклянись, что больше не станешь красть наших дней и ночей! Клянись немедленно!
– Я люблю тебя, моя Софья… Но я боюсь тебя целовать. Я кашляю кровью…
– Ты должен был сказать раньше… – наклонилась к нему Софья, ткнувшись макушкой под подбородок. – Мне трудно без твоих ласк, мой любимый. Но зато я могу целовать тебя! Не лишай меня хотя бы этого счастья!
Великий князь шумно выдохнул, обнял жену и опрокинул ее к себе.
Так начался их второй медовый месяц.
К Софье и Василию вернулась былая страсть – супруги проводили вместе все ночи напролет, расходясь токмо ради дневных дел. Великий князь – дел государевых, княгиня – дел домашних, хозяйственных.
Хозяйством же у нее была вся Москва с немалыми окрестными уделами.
Сухота часто напоминала о себе кровавым кашлем – однако же в остальном великий князь оставался крепким человеком и сильным мужчиной. Софья Витовтовна даже лелеяла надежду понести от мужа еще раз…