– Бросайте мечи, бояре! – с задорной усмешкой посоветовал он. – Давайте обойдемся без дурости. А то ведь переколем всех, даже мяукнуть не успеете!
Над полем брани потихоньку развеивался пороховой дым. Из галичского лагеря к шевелящимся полуживым грудам потянулись обозники. Свои топоры и кистени они даже не вынимали из-за пояса, щитов и брони не имели вовсе. Сии падальщики поля брани растаскивали тела, добивали увечных коней и снимали с них богатую струю, расстегивали у убитых и раненых поясные сумки и выгребали их содержимое, жадно прибирали пояса и сабли.
По счастью, они хотя бы не резали увечных и оглушенных. Все же свои, русские, не басурмане какие, не разбойники. Со своих – можно выкуп за полонянина взять, с родичами договориться. Коли пленник живой, разумеется. Это у степняков всего и родства: конь лихой да меч ворованный. Степняку проще сразу топором по голове дать, да и забыть за ненадобностью. А меж своими – даже холоп простой, и тот какую-то цену имеет.
Помочь товарищам московская дружина покамест не могла. Ведь их враг все еще пребывал во всеоружии, был бодр и крепок – но теперь уже галичане перекрывали москвичам путь к свободе, отрезав их на окруженном водой заливном лугу.
Даже после пушечного залпа и случившегося после этого разгрома передовых сотен – московская дружина все равно ощутимо превышала противника числом. В седле осталось примерно пять тысяч бояр и холопов – целых и невредимых, готовых хоть сейчас вступить в битву.
Однако атаковать трехтысячную заволочную дружину они не спешили. Ведь исполченные воины вышли в поход сражаться не за свою свободу или землю, не защищать свои дома и близких и даже не ради добычи. Они выступили в поход по призыву великого князя Василия, чтобы покарать княжича Василия Галичского. Исполняя клятву верности, исполченные бояре честно сразились против галичан под вымпелами московского Василия Васильевича…
Того самого, каковой только что у всех на глазах попал в руки врага!
Живым или мертвым – пока неведомо. Но во главе дружины его больше нет! А коли так – за что драться, за что класть животы свои, проливать кровь, терпеть муки от ран? Что изменится для князей и бояр, даже если они вдруг победят – и привезут в Москву тело павшего в походе великого князя? За что они заплатят своей болью и своей кровью? Что получат в награду?
Коли Василий Васильевич мертв – то наследником престола, новым великим князем станет Юрий Дмитриевич, отец Василия Галичского. Вряд ли он испытает благодарность к храбрецам, разгромившим его сына…
Заволочская дружина тем временем без особой спешки, не проявляя враждебности – копья в небо, щиты на боках, – приблизилась к москвичам, натянула поводья. На несколько шагов вперед выехал витязь в добротном бахтерце, снял золоченый шлем, пригладил короткие, русые с проседью волосы, провел ладонью по коротко стриженной темной бороде, криво усмехнулся и привстал на стременах:
– Слушайте меня внимательно, бояре! Я есмь князь Юрий, сын великого князя Дмитрия Ивановича Московского, по завещанию родителя своего великий князь московский после смерти брата Василия! Сим объявляю вам, что ныне я принял завещанный отцом титул! Ибо племянник мой с тяжестью сей ноши, увы, не справился. Посему спрашиваю вас, бояре: готовы ли вы присягнуть мне, законному владетелю московского стола, али желаете безвестно сгинуть здесь с клеймом предателей?!
Над сырым и перемешанным тысячами копыт полем ненадолго повисла тишина. Но уже через пару мгновений вперед подался великий князь Рязанский, расталкивая грудью коня холопов из своего ополчения и во весь голос выкрикнул:
– Великий день сегодня, бояре! Наш государь законный, по коему мы столь долго скучали, вернулся на свой законный стол! Так поклянемся служить Юрию Дмитриевичу честно и преданно, как и надлежит достойным слугам! Любо великому князю Юрию Дмитриевичу! – Иван Федорович, худобу которого скрывала коричневатая кольчуга панцирного плетения, выхватил саблю и вскинул над головой: – Слава московскому князю!
– Слава, слава! – тут же поддержали своего господина рязанские бояре.
И это значило, что и без того обезглавленные московские полки уменьшились разом на полторы тысячи копий рязанского ополчения.
– Любо Юрию Дмитриевичу! – признали очевидное тульские бояре.
– Любо! – согласились воротынцы, затем калужане, и вслед за ними стали кричать здравицы все остальные воины, кто искренне, кто не очень.