– Ты можешь сшить для Мут Маук и другую одежду, – вмешалась Нир-ят. – Которую ей не нужно ждать.
– Конечно, вы правы, – сказала Торма-ят, выглядя смущенной. Она поклонилась Дар. – Я принесу свои образцы.
После того как Торма-ят поспешила уйти, Нир-ят заговорила.
– Сестра, позволь мне направлять твой выбор. Я буду расхваливать множество тканей, но когда я скажу: «Тебе нравится вот эта?», ты должна выбрать именно ее.
– Почему бы тебе не выбрать за меня?
– Это создаст неверное впечатление. Великие Матери часто получают советы, но решают сами.
Дар оценила тонкость Нир-ят, особенно после возвращения Торма-ят. Когда швея шила для Дар первый наряд из оркской одежды, она принесла несколько десятков образцов. В этот раз она была перегружена всевозможными материалами. Дар никогда не видела такого разнообразия тканей. Здесь была широкая гамма цветов и узоров, а материал различался и по многим другим параметрам. Помимо привычной шерсти, здесь были ткани, с которыми Дар никогда раньше не сталкивалась. Образцы варьировались от простых до тяжелых, а переплетения сильно различались.
Торма-ят представила множество вариантов, не высказывая своего мнения, а Нир-ят помогала Дар, оставаясь при этом незаметной. Она избегала ярких цветов и сильных узоров, направляя Дар в сторону богатого, но сдержанного образа. Она отдавала предпочтение фактурным тканям, мягким зеленым и голубым цветам, а также теплым земляным оттенкам. К концу показа тканей Дар поняла, что рекомендации Нир-ят сочетаются друг с другом, создавая гармоничный образ. Для нее, выросшей в семье и носившей одну-единственную домотканую сменку, пока она не превратилась в тряпку, идея сочетания нарядов была в новинку. Если бы не Нир-ят, Дар выбрала бы всего несколько тканей. Вместо этого она выбрала десятки. Когда выбор был закончен, Торма-ят осмотрела груду тканей.
– Какую одежду я сошью из них?
Дар быстро подумала и ответила.
– Я хочу посмотреть на них некоторое время. Мы поговорим завтра. – Когда швея собрала отвергнутые ткани, Дар сказала:
– Ты порадовала меня, Торма-ят.
После того как Торма-ят поклонилась и ушла, Дар обратилась к сестре.
– Почему тебе не нравится красный цвет?
Нир-ят скорчила гримасу.
– Этот цвет носят только сыновья. Ты же теперь Мут Маук, а не какой-нибудь крестьянин-паши.
– У королевы Гирты красные одежды.
– И она вашавоки. Это доказывает мою точку зрения.
Дар вспомнила, какие вульгарные наряды она видела при дворе короля Креганта. Их яркие, контрастные цвета и золотая вышивка заметно отличались от тканей, предназначенных для ее гардероба. По сравнению с ними моя одежда будет выглядеть простовато.
Нир-ят заговорила, словно прочитав мысли Дар.
– Ты – всеобщий мутури, – сказала она. – Ты должна выглядеть безмятежной.
Она протянула кусок ткани цвета ивы в тумане.
– Посмотри на это плетение. Три разных нити были скручены, чтобы получить этот цвет. Это изящная работа. Проницательные глаза – признак мудрости.
– Среди вашавоки только сильные мира сего могли носить яркие цвета.
– Здесь каждая мать может выбрать все, что угодно в магазинах Торма-ят, если только это не талмауки. Ей могут сшить неву из того или иного отвратительного сине-желтого узора, который тебе приглянулся. – Нир-ят усмехнулась. – Ты думала, я не замечаю, а я заметила.
– Мне нравятся бабочки, – сказал Дар.
– Тогда пусть они летают на твоем спальном плаще, а не на неве. Кстати, о невах мы поговорим позже. Ты должна быть готова к возвращению Торма-ят.
Понятие моды было для Дар новым, и Нир-ят говорила об одежде, казалось, на другом языке. Дар знала, что юбка называется «нева», а парные накидки – «кефы», но остальные названия были для нее в новинку. Тема показалась Дар скучной, но успокаивающей. Непосредственная необходимость решать, какой крой и длину подола выбрать для невы, не позволяла отвлекаться на более мрачные темы. Более того, это развеселило Нир-ят, которая явно интересовалась темой и имела свое мнение. Вдвоем они планировали королевский гардероб Дар до вечерней трапезы. Дар послала за сыновьями, радуясь, что не будет есть в одиночестве.
***
Мердант Коль забыл, когда он ел в последний раз и когда был день или ночь. Его лихорадило, он бредил. Все тело болело и горело, но сильнее всего болела гноящаяся рана под плечом. Казалось, будто раскаленная кочерга вонзается в его плоть. Он уже не понимал, где находится. Вместо мрачной комнаты в обшарпанном трактире ему казалось, что он сидит на Громе, который, подгоняемый кнутом, галопом несется к Дар.