И все-таки они сумели стать друг для друга всем.
После свадьбы Эдуард рассказывал одному другу: «Она была первой женщиной, которой действительно интересно было, чего я добиваюсь своей работой, она расспрашивала о том, что меня волнует, а не расточала льстивые комплименты».
Страсть принца Уэльского к Уоллис Симпсон омрачила последние годы жизни его отца.
После болезни Георг V стал очень популярен. Первые шаги в качестве короля он делал довольно неуверенно, к тому же признанию мешало сравнение его с отцом — предшественник Георга V на троне был фигурой гораздо более яркой и интересной. Первым поступком, расположившим к нему нацию, было участие монарха в снятии с мели затонувшего миноносца — после этого он приобрел репутацию храбреца. У него хватило смелости и принять имя Георг, что тоже пошло ему на пользу.
После болезни Георг V остался в Англии, вместо того чтобы отправиться долечиваться куда-нибудь на воды, на зарубежный курорт. Он был первым королем, говорившим по-английски без немецкого акцента, и это тоже сослужило ему хорошую службу. Некоторое время на него были обижены лорды, потому что при его правлении они утратили свои полномочия, но в конце концов даже самые непримиримые убедились, что это стало лишь завершением процесса, начавшегося до восшествия на престол Георга V.
Постепенно Георг V стал идеалом среднего класса, который восхищался образцовым ведением хозяйства на королевской ферме, безупречной семейной жизнью короля, осмотрительностью его официальных речей и, в конце концов, его зонтом. Каждое утро король звонил своей сестре, каждое утро он вкушал неизменный датский суп: это умиляло простых людей. Как-то на Рождество король пригласил своего кузена, датского короля Христиана, и тот привез ему особый суп — такой они часто вместе едали во Фреденсборге во времена молодости: то была похлебка из пива с толчеными сухарями, которая по-датски называлась oellebröd. Народ радовался: два самых старых короля Европы благодаря тарелке супа вспомнили свою юность.
То, как король на протяжении многих лет выполнял свои обязанности, гарантировало правящей элите, что Георг V в силу склада ума, личных стремлений и убеждений ни за что не станет подвергать опасности монархию, а значит и все устройство государственной машины. На стене своего рабочего кабинета король повелел начертать следующее: «Вразуми меня следовать установленным правилам».
На народ он производил впечатление доброго отца семейства. Деятельная забота его жены о поддержании при дворе нравственности, не допускавшей ни малейшей фривольности, даже если она выражалась в виде таких безобидных на первый взгляд вещей, как короткие платья; появление по торжественным случаям на дворцовом балконе королевской четы с внучкой, которую королева укрывала под своим зонтом, — обо всем этом английский буржуа любил читать в газете или с удовольствием рассматривал на фотографиях; когда же радио доносило голос старого короля до самых глухих уголков Империи, миллионы людей убеждались, что его правление — великое.
За полгода до смерти короля отпраздновали его семидесятилетний юбилей, и чувства народа проявились с такой сердечностью, что сам Георг был искренне удивлен. Это был большой, поистине народный праздник. Каждый город хотел придумать нечто оригинальное, чтобы отметить юбилей государя, и муниципальному совету какого-то городка даже пришла светлая мысль пускать в день рождения короля детей младше четырнадцати лет на взрослые фильмы, куда они обычно не допускались.
Да, жизнь монарха в последние годы была безоблачна, его тревожило только поведение наследника. Причина беспокойства могла быть известна немногим и заключалась в том, что два последних лета его сын беспечно проводил на Ривьере или в Австрийских Альпах в компании веселых англичан и американцев. Очень небольшое избранное общество и было свидетелем его дружбы с «этой дамой», ибо она с мужем всегда находилась там, где и принц.
Надо сказать, в своем имении Форт-Бельведер неподалеку от Виндзора, которое он обустроил на свой вкус, принц Уэльский вот уже несколько лет принимал не только тех, кого положено, но и тех, кто ему нравился (и не всегда это были представители лондонского общества). По этому поводу ходили малоутешительные слухи, которым король не совсем доверял, но тем не менее огорчался.