Комиссия по соблюдению контрактных обязательств, рассмотрев ваше дело, выявила факты грубого нарушения условий участия в проекте „Особый контент“. А именно: самовольное отключение поведенческих скриптов в присутствии игроков, нецелевое использование игровых механик, а также способствование получению игроком навыков, не предусмотренных штатным прохождением контента.
На основании п. 14.3.2 Договора-оферты мы приняли решение о пожизненной блокировке вашего аккаунта во всех игровых мирах, администрируемых корпорацией „Сноусторм“.
Компенсационные выплаты, предусмотренные п. 14.3.7, будут перечислены на ваш счёт в течение 30 рабочих дней. Сумма выплаты — 0 (ноль) фениксов, поскольку нарушение признано умышленным и нанесшим ущерб деловой репутации корпорации.
С уважением,
Отдел по работе с персоналом».
Перечитал сообщение три раза. Потом в четвёртый. Потом просто сидел и смотрел на экран, пока буквы не поплыли перед глазами. Пожизненный бан. Для гражданина это означало бы потерю развлечения. Для негражданина — потерю всего. Последнего источника дохода. Последней надежды. Последней ниточки, связывающей с жизнью.
Я не почувствовал ничего. Ни злости, ни отчаяния, ни страха. Просто сухость во рту и странную пустоту в груди. Жить больше не на что. И незачем. Я решил, что тому парнишке знать об этом не нужно, а потому попросил деда Трикси встретить его и сказать, если объявится, что я умер.
Только это заставило меня дождаться вечера. То ли хотелось убедиться, что не ошибся и парень выполнит обещание, то ли просто мечталось снова отведать пончиков. А может, и то и другое.
Ещё через полчаса в небе показался флаер. Маленький, дешёвый, гражданский. Он сделал круг над нашим сектором и начал снижаться где-то за соседним блоком. Скиф приехал. Я улыбнулся. Впервые за много лет — искренне, по-настоящему. Он приехал. Сдержал слово.
Какое-то время я просто лежал, глядя в потолок и вспоминая. Бабушкины пышки. Лётное училище. Первый самостоятельный вылет. Аварию. Комнату в реанимации. Подземелье. Трикси. Тошнотище. Группы игроков, которых я убивал снова и снова. Их злость, их страх, их отчаяние. И этого пацана с его безумными глазами.
Потом я услышал шаги на лестнице — тяжёлые, неровные, так мог ходить только Трикси.
— Он улетел, — сказал Трикси.
— Как он? — спросил я.
— Хороший пацан, Клей. Не зассал! Улетел!
Я кивнул. Дед Трикси уже звонил и сообщил мне, что парнишка сам управлял флаером. Для меня это говорило о многом.
— Клей! — произнёс Трикси, сияя улыбкой. — Я принёс!
В руках у него был пакет. Самый обычный бумажный пакет, какие продают в дешёвых пекарнях. Я взял его дрожащими пальцами, заглянул внутрь.
Пончики. Настоящие, свежие, посыпанные сахарной пудрой. Запах ударил в нос такой сильный, такой родной, что у меня перехватило дыхание.
— Трикси… — только и смог выдохнуть я.
— Скиф сказал передать! — Горбун сиял, как начищенный медяк. — Он сказал, ты просил!
Я кивнул, не в силах говорить. Достал один пончик, поднёс к лицу, вдохнул. Аромат детства. Бабушкина кухня, масло на сковороде, горячее тесто.
Я откусил маленький кусочек.
Это было невероятно. Сладко, мягко, вкусно. Не УПС, не синтетика, не заменитель — НАСТОЯЩАЯ ЕДА.
— Вкусно? — спросил Трикси.
— Очень, — ответил я. — Спасибо, друг.
— Трикси пойдёт к деду?
— Иди. И передай… передай ему, что он хороший человек. И тому парню… Скифу. Передай, что я рад, что встретил его.
— Хорошо, — кивнул горбун и, потоптавшись на пороге, вышел.
Я остался один. Доел пончик, запил его упсом (без разницы уже, какой вкус), потом взял второй, третий… Каждый кусочек был прощанием. С детством, с космосом, с жизнью.
Когда пакет опустел, я подкатился к окну. Распахнул его — узкую щель, в которую едва пролезал человек. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставив поёжиться. Тридцать шестой этаж. Достаточно, чтобы всё закончилось быстро.
Я перетащил себя на подоконник. Секунду посидел, балансируя, глядя вниз, на редкие огни. Где-то там сейчас сидит мальчишка, мечтающий о космосе. Ест, наверное, свои пончики, думает о том, как заработает на учёбу. Алекс, мальчик. Лети к своим звёздам. У тебя получится. Я знаю.