Выбрать главу

— Слышу. Я не глупый. Я просто… медленный.

Я тогда чуть не расплакался. Честно. Мужик, бывший пилот, инвалид, лич, сидел в кресле босса и еле сдерживал слёзы. Потому что впервые за долгие месяцы я услышал в своём подземелье человеческий голос. Пусть картавый, пусть детский, пусть принадлежащий зомби с гниющими щеками, но живой. Настоящий.

— Я Вератрикс! — гордо заявил горбатый зомби с кривой улыбкой и отсутствующей половиной зубов. — Клей, это я! Трикси!

Я опешил настолько, что выронил жезл.

— Ты?.. Как ты здесь? Откуда ты знаешь моё имя?

— Дед сказал, работа есть! Я теперь тоже зомби! Как ты! — Он радостно хлопал в ладоши, подпрыгивая на месте, отчего его горб смешно трясся.

Трикси был… особенным. В свои почти сорок лет он мыслил как ребёнок. Его интеллекта едва хватало на то, чтобы выполнять простые команды и поддерживать беседу на уровне: «Как дела?» — «Хорошо», «Что ел?» — «Кашу». Но он был преданным, добрым и абсолютно, патологически честным. Если он говорил, что поможет, — помогал. Если пообещал молчать — молчал. Проблема была в том, что он быстро забывал, что нужно именно молчать.

— Трикси, — сказал я ему в первый день, усадив на пол перед собой, — ты должен запомнить одну важную вещь. Очень важную. Никому не говори, что мы — люди. Понял?

— Люди? — Он наклонил голову, как собака, пытающаяся понять хозяина.

— Мы не настоящие зомби, Трикси. Мы играем роли. Как в театре. Помнишь, ты смотрел по старому телевизору передачи, там дяди и тёти надевают костюмы и притворяются кем-то другим?

— А-а-а, — протянул он, и по его лицу было видно, что он ничего не понял, но кивнул для порядка. — Трикси будет молчать. Как рыбка.

— Как рыбка, — подтвердил я. — Лучше, чем рыбка.

— Трикси, а другие зомби? — спросил я. — Тоже люди?

— Не, — мотнул головой горбун. — Только Трикси. Остальные — пустые. Как куклы.

Я выдохнул. С одной стороны, жаль, что моя армия не состоит из живых людей. С другой — слава богу, потому что шесть таких Трикси я бы не вывез.

Мне пришлось учить его правильно ставить блоки, когда приходят игроки, объяснять, как не застревать в дверях, как делать вид, что ты тупой скриптовый зомби. Трикси оказался понятливым, просто ему нужно было больше времени. И повторять по десять раз.

— Трикси, когда видишь игрока, стой и мычи. Не беги сразу, а то спалишься.

— Трикси мычит. У-у-у?

— Громче. И слюни пускай.

— Трикси пускает. А потом бить?

— Потом бить. Если близко подойдут.

— Трикси понял. Трикси умный. Только медленный. Клей говорит, медленный — не значит глупый. Да, Клей?

Я улыбался, насколько это возможно с прогнившим ртом лича. И думал: вот оно, счастье. Дружба с сорокалетним мужиком с детским сердцем, управляющим зомби в компьютерной игре.

Трикси стал моим первым настоящим другом в этом мире мертвецов. Не просто подчинённым, не просто мобом, а другом. Мы разговаривали часами, когда в подземелье никого не было. Я рассказывал ему о космосе, о звёздах, о том, как планеты выглядят с орбиты, как Земля кажется маленьким голубым шариком, который можно накрыть ладонью. Он слушал, открыв рот, и иногда задавал вопросы, от которых у меня щемило сердце.

— Клей, а там красиво?

— Красиво, Трикси. Невероятно красиво.

— А звёзды там видно?

— Там их видно лучше всего. Они не мигают, понимаешь? В космосе нет атмосферы, которая делает свет неровным. Звёзды там — просто точки. Чёткие, ясные, бесконечные. Иногда кажется, что можно протянуть руку и дотронуться.

— А я, я увижу их когда-нибудь?

Я смотрел на его детское лицо, обрамлённое гниющими лоскутами зомбированной кожи, на его доверчивые глаза — и врал:

— Увидишь. Обязательно увидишь.

Что ещё я мог ему сказать? Что для неграждан космос закрыт навсегда? Что даже если каким-то чудом он выберется из Калийного дна, его статус никогда не позволит ему покинуть планету? Что его мечты — просто соль на рану?

Нет. Пусть лучше верит. Вера — это единственное, что у нас остаётся.

Поганое тошнотище — отвратительную тварь, сшитую из кусков и лоскутов тел, — я создавал долго. Собирал запчасти, подбирал характеристики, комбинировал навыки. Трикси помогал таскать конечности и головы, хотя брезговал.