Я ржал. Нерфьте, нерфьте. Я буду только сильнее.
Были и запоминающиеся. Один парень, светлый паладин, упёртый как баран, пытался пройти подземелье соло. Умер двадцать три раза, но так и не сдался. Я даже зауважал его — настолько, что в последней попытке специально вышел к нему сам, дал себя убить, чтобы он хоть что-то получил за свои мучения.
Были подонки. Группа из пяти ублюдков, которые после убийства моих мобов танцевали на костях и писали в чат: «Лол, эти зомби такие тупые, их даже жалко». Хотелось вылезти из капсулы, найти их в реале и… А что я мог? Инвалид без гражданства против граждан? Да они меня раздавят, даже не заметив.
Были дети — эти заходили в подземелье со страхом и умирали с визгом. Я старался не убивать их сразу, давал шанс убежать. Но иногда рука сама поднималась нанести удар, и я ненавидел себя за это.
При этом я был счастлив. По-своему, по-злобному, но счастлив. Каждый бой, каждое убийство делали меня сильнее. Не только в игровом смысле, хотя уровни не росли, навыки прокачивались, открывались новые заклинания. Во мне росла уверенность, что я чего-то стою. Что я не просто отработанный материал, списанный за ненадобностью. Что я — сила, с которой приходится считаться.
Часто, в перерывах между зачистками, ко мне приходил Трикси. Сам он плакал, когда убивал подростков. Честно, по-настоящему плакал, размазывая слёзы по гниющим щекам.
— Шеф, они же дети, — всхлипывал он. — Зачем мы их убиваем?
— Трикси, это игра. Они возродятся.
— Но им больно. Трикси знает. Трикси больно, когда убивают.
Я не знал, что ему ответить. Потому что он был прав. Им было больно. И нам было больно. Всем было больно.
— Клей, а почему ты их убиваешь? — спрашивал он, сидя на полу и болтая ногами. — Они же просто играют.
— Потому что это моя работа, Трикси.
— Но им больно…
Я задумывался. В игре боль была лишь слабой тенью настоящей. Система ограничивала болевые ощущения до терпимого уровня, чтобы не травмировать психику несовершеннолетних. То, что чувствовали они, умирая от моих заклинаний, было не страшнее ушиба на физкультуре.
— Не очень, — отвечал я. — Просто неприятно.
— А почему ты злой? Ты раньше злым не был.
Этот вопрос застал меня врасплох. Я раньше злым не был? А каким я был раньше?
— Я не злой, Трикси. Я… устал.
— От чего?
— От всего. От этой комнаты. От УПС. От того, что моя жизнь кончилась, а я всё ещё дышу.
Трикси долго молчал, переваривая информацию. Потом встал, подошёл и обнял меня своими костлявыми зомби-руками.
— Трикси тебя любит, Клей. Ты хороший.
Я не знал, что ответить. Просто сидел и смотрел, как он уходит, шаркая ногами по каменному полу. Хороший. Давно ли я был хорошим? И был ли вообще?
Крысы появились случайно. Я экспериментировал с проклятой магией — система давала мне доступ к каким-то базовым заклинаниям некромантии, и я тыкал наугад, пытаясь понять, что работает. Одно из заклинаний попало в обычную крысу, которая шастала по подвалу в поисках еды.
Она не умерла. Она изменилась. Глаза вылезли из орбит, шерсть облезла, из пасти потекла чёрная слизь. Крыса встала на задние лапы, посмотрела на меня и… чихнула. Буквально. Чихнула с таким выражением, будто хотела сказать: «Ну и зачем ты это сделал, придурок?»
Через неделю крыс было пять. Они плодились с невероятной скоростью, заражали друг друга, и вскоре весь винный погребок кишел этой гнилой живностью. Контролю они не поддавались, но и вреда не причиняли — просто бегали по кругу, визжали и жрали всё, что находили. Я запер их в погребке, чтобы не грызли моих зомби, и старался не заходить туда без крайней необходимости.
— Шеф, там крысы опять визжат, — жаловался Трикси. — Спать мешают.
— Трикси, ты зомби. Ты не спишь.
— Трикси привык спать. А они визжат.
Месяцы тянулись бесконечно… Я потерял счёт времени. Сутки слились в один бесконечный день, наполненный шорохом костей, визгом крыс и набегами игроков.
Я разговаривал со скелетами. Честно, садился на пол главного зала и рассказывал им о своей жизни. О космосе, о полётах, о той аварии, которая сломала всё. О том, как пахнет воздух перед стартом. О том, как выглядит Земля с орбиты.