Я коснулся своего ошейника и подумал, насколько незначителен символ моей неволи по сравнению с этим рабством всех и каждого. Они выросли среди тотального догляда и не замечают его кошмара, но я, пришедший со стороны, заледенел от ужаса, хотя я вампир, и ещё больше захотел домой.
— У меня нет чипов, — сказал я, — но меня как-то обнаружили и без них.
— Наверное, по телефону, — спокойно объяснил Гратис.
Верно. Отобрали его только в здании где меня держали полицейские. Как хорошо, что озаботились этим, сами лишили себя возможности следовать за мной по пятам.
— Всё ясно. Спасибо, Гратис, удачи тебе!
— Погоди, может денег тебе дать на дорогу?
— Нет, не надо, у меня есть.
Я вспомнил о тех, что отобрал у последней еды, вытащил и всунул в растерянно подставленную ладонь. Часть бумажек просыпалась на пол, мы не стали поднимать.
— Вот возьми. Жаль, что у нас ничего не вышло. Мне понравилось работать с тобой, и ты классный художник!
Почему не сказать приятное человеку, который отнёсся ко мне хорошо? Я выскочил из квартиры, сбежал по ступеням, вырвался на простор улицы и заспешил прочь из города, туда в сторону гор, где надеялся освободить от этого мира, предлагавшего мне не один, а тысячу ошейников.
Попутной машиной воспользоваться не решился и угнать какую-нибудь тоже. Если люди все помечены как скот, то техника наверняка набита этим под завязку. Лучше не оставлять следов.
Я бежал, иногда шёл, чтобы не слишком отличаться от смертных. Помнил о том, что сверху за мной могут наблюдать, точнее, не за мной конкретно, а за каждым кто перемещается по своим или чужим делам в этом мире.
Одной ночи не хватило, чтобы достичь гор, пришлось спрятаться и переждать день, но он прошёл тихо, никто меня не обнаружил, значит, я не унёс на себе незаметно одного из здешних рабских ожерелий, думать так было отрадно.
Следующей ночью я снова пустился в путь и уже не останавливался до тех пор, пока не добежал до тайника. Достав одежду, я даже носом в неё зарылся, так соскучился по своему миру. Скорее. Вперёд. Надо вернуться как можно раньше, чтобы охотнику меньше перепало ящеркиного гнева, и весь он достался мне.
К барьеру я подходил с опаской. Мысль о том, что он мог закрыться, не пустить назад едва не подкосила ноги, но я справился с собой и даже не топтался в нерешительности прежде чем шагнуть вперёд в хорошо знакомом месте.
Теперь я знал, как возникла граница и почему. Добыл скорбные сведения, которые, как и всё прочее, никому не пригодятся, но моё любопытство оказалось удовлетворённым. Завёл об этом разговор с Гратисом, в первый же день знакомства, как чувствовал, что долго общаться не придётся. Причину любознательности объяснил тем, что слышал якобы легенды о целом пропавшем мире.
Оказывается, в их сети тоже бродили слухи о том, как в давние времена люди ухитрились отсечь навсегда (выкинуть в другое измерение — так он выразился) часть своей земли вместе с монстрами, порабощения которых боялись. Создали достижение века, и вскоре его засекретили. Обрели сладкое чувство свободы. Получили в своё распоряжение стерильный мир, где люди начисто лишены защиты против наших племён и потому особенно уязвимы.
Я горько усмехнулся, вспоминая их всецело поднадзорную волю. Недостаточно избавиться от потенциальных рабовладельцев, надо ещё вытравить из души согласие на рабство, а об этом похоже не подумали. Где Потеря, а где Обретение? Драконы живут в своих горах, им безразличны равнины, вампиры тихо существуют в людской массе — им хватило места, и ошейники носят единицы, а не все поголовно как здесь.
Я стоял на рубеже. Оглянулся на покидаемую сущность, холодно отметил, что возьмись за дело достаточно жёстко, смог бы осуществить свой план покорения, просто мне это оказалось не нужно, не потому ли барьер и пропустил туда и обратно? Я посмотрел прямо перед собой и понял, что давно определился, не стоило копаться в ворохе чувств — это ничего не изменит.
Вперёд! Я выдохнул чужой воздух и переступил границу. Барьер внутри показался таким же как всегда, но я не дышал, пока бежал сквозь его безразличное марево и расслабился, лишь выскочив под привычные чуть размытые звёзды, в мир, где границу может увидеть каждый, чтобы знать наверняка, что Потеря совсем не так ужасна, как нам когда-то казалась.
Глава 19 Вампир
Что со мной творилось — не передать. Я летал, то забираясь высоко в облака, то резко опускаясь к горам, так что едва не врезался мордой в грунт, я валялся в снегу и гладил ладонями камни. От мысли, что меня никто не видит, не следит за каждым движением, ощущал себя необыкновенно свободным. Все беды здесь казались несерьёзными по сравнению с тем, что со мной происходило там. Я даже плакал, зарываясь лицом в рыхлую белую массу, которая высасывала влагу куда прилежнее, чем тканевый платок. Резвился как неразумное дитя, но стыда не испытывал.
Утро уже намекало на свой скорый приход, когда я повернулся спиной к барьеру и пустился бежать к ближайшему порталу на короткую тропу. С наслаждением прыгал, когда внизу разверзалось ущелье и столько сил накопилось во мне, что и переламывался не всегда, зная, что справлюсь и так.
До утра, конечно не успел, зато с вечера достиг нужного входа. Место оказалось неудобное, пришлось совершить довольно много прыжков, прежде чем вынесло в знакомые до оскомины окрестности ящеркиного замка.
Здесь, надо сказать, настроение моё несколько снизилось. Всё же неприятно возвращаться в место, где тебя ждёт жестокое наказание, а не любезный приём. Предвкушать, что Аелия придумает, дабы рассчитаться со мной за разгром своей гостиной и неучтивое обращение с собственной башкой и коленным суставом, не тянуло — и так скоро узнаю. У ворот я остановился, не только демонстрируя мрачное смирение, но и испытывая его. Ошейник на месте и то хорошо, хотя от ящерки можно ждать любой пакости: сорвёт и нагло заявит, что я без него явился.
Ладно, лишь бы охотника не трогал, садист проклятый. Я вытерплю и не такое. Я справлюсь, выживу и однажды добуду себе волю, пока не знаю — как, но упорства в достижении цели мне не занимать.
Ворота на этот раз отворились почти сразу. Я лёгкой походкой (неуклюжую оставил в том мире) прошёл привычной дорогой, взбежал в зал. Чистота царила непривычная. Оглядывая заметно посветлевший потолок, я подумал, что давно следовало тут всё разгромить, раз просто так почистить не судьба была.
Зевая на новую мебель и дешёвенькие (вот жмот) ковры, я не сразу заметил самого дракона, съёжившегося в кресле у огня. Подошёл ближе, но на колени не опустился: всё равно бить будет беспощадно, так чего лишний раз унижаться?
— Извини, что так вышло, — сказал сам от себя подобного не ожидая.
Драку вообще-то Аелия первый начал и поджёг всё вокруг тоже он, но кого это когда волновало?
Он криво усмехнулся.
— Надеешься вымолить прощение? За всё, что натворил?
— Нет, — честно ответил я. — Пытаюсь быть вежливым.
Он всё же оторвал взгляд от синего огня и пытливо уставился на свою собственность. Глаза казались больными, да и сам дракон выглядел странно. Нахохлился как будто у него перья росли по всей шкуре, а не чешуя.
— И где научился?
— Да всегда умел, только в тебе не видел достойного объекта приложения навыков учтивости и хороших манер.
Он, по-моему, не все слова понял или фразу в целом, потому что не рассердился, а продолжал смотреть словно в телевизор: пустовато, но сосредоточенно. Я помалкивал, не зная, что сказать, да и удивляясь хозяину: гобеленом его что ли приложило, когда тут всё рушилось или я перестарался, потчуя крылом? Всё выглядело не так, как всегда.
— Иди за мной! — воскликнул он, вскакивая.
«Пошёл прочь!» — устроило бы меня значительно больше, но выбирать не приходилось. Я послушно потопал следом, решив, что отношения стекают в привычную колею пыток, но Аелия повёл не в подвал, остановился возле двери в одну из жилых комнат, отомкнул замок и без разговоров втолкнул меня внутрь.